Бассейн с крокодилами

Обласканный властями Греков съездил в Моссовет, сходил на прием к тогдашнему председателю, и вопрос о московской прописке для Люки решился в одночасье. Но девушка не пошла жить на новую жилплощадь, осталась с Иваном Александровичем.

– Я должна заботиться о вас, – объяснила она свое решение.

Старик был тронут. Правда, Иветта не слишком перетруждалась на ниве домашнего хозяйства. В доме постоянно жили домработницы. Но с наемной прислугой Грекову не везло. Несколько раз из комода пропадали значительные суммы, и женщин с позором выгоняли. Все они как одна отрицали свою вину.

Потом разразился скандал с украденными деньгами. Ивана Александровича вызвал ректор и рассказал гнусную историю. Старик вышел из приемной ни жив ни мертв. Дома моментально спросил у Люки:

– Ну почему ты, деточка, не рассказала правды? Одна ты у меня осталась, неужели я тебе не помогу?

Иветта картинно расплакалась.

– Ах, милый папочка, все неправда, меня оклеветали.

– Зачем и кому такое нужно? – удивился Иван Александрович.

Люка потупилась, потом еле слышно пробормотала:

– Эдуард Васильевич ко мне приставал, вызывал без конца в кабинет, обнимал, а потом предложил… ну, сами понимаете. Я, конечно, отказала, тогда он сказал: еще пожалеешь! Уже жалею – он меня в воровку превратил.

– Но как он такое сделал? – изумился Иван Александрович. – Он говорит, у тебя в сумке нашли…

Люка грустно улыбнулась.

– Секретарша Юля подсунула, она что хочешь для Эдуарда Васильевича сделает. Меня ректор вызвал, я сумку в приемной оставила…

– А еще он говорит, что часть денег нашли у тебя в туфлях…

– Вот видите, – заплакала Люка, – и вы верите… Да не было этого, ловко придумано, и только…

Иван Александрович молча смотрел на названую дочь.

– Небось еще сообщил, что в карты играю, – пробормотала девушка.

Греков безоговорочно поверил Иветте. Было немыслимо представить, что она лжет. Ректор слыл страстным любителем дамского пола, недавно весь институт обсуждал его роман с красавицей-второкурсницей. А Люка была очень хороша: тоненькая фигурка, облако русых волос и огромные невинные голубые глаза. Греков не утерпел и сказал Эдуарду Васильевичу все, что он о нем думал. Ректор не остался в долгу и выпалил:

– Вы, мой друг, совсем разума лишились. Обвиняете меня черт-те в чем! Да ваша Воротникова – прожженная бестия, клейма ставить негде. Кстати, в институте поговаривают, будто вы после кончины Александры Ивановны отнюдь не монахом живете. Странно это выглядит – пожилой мужчина в одной квартире с молодой женщиной…

– Она мне дочь, – сказал обескураженный Греков.

– Да? – ухмыльнулся ректор. – А люди по-другому считают.

Слово за слово, и они поругались, не на жизнь, а на смерть.

Иван Александрович ушел из института.