Её (мой) ребенок
В палате тихо. Она без сознания. На лице — кислородная маска. Присаживаюсь рядом, ложусь лицом на её живот.— Ненавижу тебя, Кошкина… — задыхаясь шепчу я, сжимая прохладные пальцы. — Нахрена ты опять появилась в моей жизни?..В груди болезненно взрывается сверхновая, оглушая пробудившимися снова чувствами.Это финиш… Я снова влип. Пристрелите меня, я хочу лечь рядом и получить свою порцию обезболивающего.Её ресницы медленно распахиваются. Взгляд плывет…— Кошкина… — сглатываю ком в горле. — Аленка — моя дочь?Непослушной рукой срывает с себя кислородную маску.— Исчезни… Айдаров… она только моя…
Помахав рукой Аленке, уходит, оглядываясь еще пару раз.
— Ну что, подружка, поехали?
Усаживаю девочку на сиденье. Тяну за ремень безопасности. Но он проходит как раз на уровне ее лица, закрывая рот. С недоумением хлопает на меня своими глазищами как кукла.
— Мда… так не пойдет.
Вытаскиваю из машины. Достаю сзади подушку. Но подушка надувная и раздутая как шар. Алёнка съезжает с нее в бок, заваливаясь на моё сиденье. Зашвыриваю подушку обратно.
Снимаю свою куртку, сворачиваю ее, кладу, чтобы ей было повыше. Наконец-то мне удаётся устроить Алёнку поудобнее.
Телефон в кармане куртки звонит и вибрирует. Твою мать!! Не вытащил!
Быстро потрошу конструкцию. Одной рукой пытаюсь вернуть всё, как было и пристегнуть ремень безопасности, второй держу у уха телефон.
— Айдаров!
Аленка с писком съезжает в сторону. Ловлю за пояс пуховика, возвращая обратно на импровизированный «насест».
— Ты где, братан? Майор не в духе…
— Лечу!
Захлопнув дверь, обхожу машину.
— Медведев… тут такое дело, я с дочкой… — на автомате называю Алёнку так и сам охреневаю, замирая на середине фразы.
— Лена заболела…
— Оо, — замолкает Медведь. — Ну. Что теперь, — философски. — Придумаем что-нибудь.
— Ну да…
— Быстрей давай. Брагин лютует.
Падаю на сиденье, поворачиваю ключ. Перевожу взгляд на Алёнку. Нет её! Опускаю глаза. Сползла из-под ремня вниз, под бардачок. И, присев, копошится там. Моя куртка, раскручиваясь, съезжает следом.
Шокированно смотрю на разрушенную конструкцию.
Девочка распрямляется.
— Бусинка упала… — демонстрирует мне в пальцах испачканную в грязном талом снеге перламутровую горошинку.
Изображаю отчаянный молчаливый фейспалм, понимая, что вовремя мне не успеть.
Вылетаю из тачки, повторяя всю процедуру с благоустройством.
— Не двигаться! — командую я.
Сажусь на сиденье. Жму на газ. Алёнка испуганно вскрикивает.
— Что?! — торможу от неожиданности.
Замечаю боковым зрением, как от торможения с капота слетает ее кукла, которую я положил туда, пока возился с сиденьем.
— Манюня! — тянет руки к лобовому стеклу Аленка.
— Ыы… мля… — сдавленно матерюсь я. — Кукла… Оо!..
Снова выскакиваю из машины. Отряхиваю от снега игрушку, отдаю. Сажусь в машину. Понимая, что… что-то не так. Сосредоточенно смотрю в лобовое. Что?.. Дворники работают. А я не включал. Перевожу вопросительный взгляд на Алёнку. Ее щёки становятся ярко алыми.
— Это не я… — заговорщицки шепчет мне, вжимая голову в плечи. — Они сами…
Ну да! Вздохнув, выруливаю наконец-то на дорогу.
— Кушать хочешь?
— Нет.
— Пить?
— Нет.
— Не замёрзла?
— Нет.
— Славно!
— Мне жарко.
— Сними шапку.
Телефон опять трезвонит. Бросаю взгляд на экран. Ничего важного. Скидываю вызов.
На парковке перед отделением ни одного свободного места.

















