Букет для будущей вдовы

- Каемся-каемся! - Леха незаметно пихнул меня между лопаток и заставил переступить через порог. - Как живешь? Где дочка?

- Дочка в школе. Ты уже забыл что ли, что такое первая смена? Теперь только в половине второго придет.

На Марине была голубая джинсовая рубашка и черные лосины. В этой одежде она казалась худенькой и легкой, как балерина. ""Вряд ли у неё получилось бы задушить женщину подушкой. Хотя... Кто знает?"" - как-то мимоходом подумала я и тут же, от злости на саму себя, чуть не прикусила язык. Однако, кусайся - не кусайся, а из головы никак не шла ""девушка, сидящая спиной"".

Изящная небольшая головка, гибкая шея... Да, но если принять за аксиому, что пятеро из ""Едоков картофеля"" - это пятеро убитых, то при чем тут Марина? При чем точеная легкость её черт?..

На кухонном столе стоял большой керамический чайник со сплющенными боками и рельефным изображением какой-то длинноногой утки... Утки на картине в профилактории. Утки здесь... Господи, Женя, да ты сама, похоже, становишься маньяком?!

Видимо, на моем лице явственно отразились тоска и уныние, потому что Марина сочувственно поинтересовалась:

- Вы, Женя, наверное, чувствуете себя все ещё не очень хорошо? Как ваш гастрит? Не получше?

- Получше.

Спасибо, - я присела на круглый плетеный табурет. - И спасибо вам за то, что помогли с профилакторием.

- Да, не за что. Сколько вы там пролежали? Дня три от силы?

- Она бы до конца долежала, если бы не это убийство, - Леха заметил, что Марина, привстав на цыпочки, тянется за круглым блюдом, стоящим на кухонном шкафчике, и помог ей его достать. - Да, ужас, конечно, что творится...

Она коротко кивнула, но разговора об убийствах не поддержала.

""Конечно, знает, какие сплетни ходят о её матери"", - промелькнуло у меня в голове.

- ""Или все-таки есть другая причина?""

- Пицца, - Марина поставила на стол тарелку с румяной лепешкой, посыпанной помидорами, сыром и колбасой. - Печенье, конфеты... Вот ещё лимоны, перетертые с сахаром. И, я думаю, выпьем немножечко, по рюмашечке?

- А, да-да, конечно! - заторопился Митрошкин, метнулся в коридор и через секунду вернулся с пузатой бутылкой ""Токайского"". Сестра едва заметно улыбнулась. Поставила рядышком клюквенную настойку.

""Интересно, где же репродукции?"" - со свойственной мне гнусностью подумала я и ощутила себя существом пакостным, гаденьким и не способным на нормальные человеческие чувства.

Впрочем, Леха, похоже, тоже чувствовал себя неловко. Он прекрасно знал, зачем мы пришли, предчувствовал начало неприятного разговора и поэтому густо краснел через каждые пять минут. Хозяйка смотрела на него удивленно, пыталась задавать какие-то вопросы, но он отвечал невпопад. Как, кстати, и я. В общем, мы являли собой прекрасную парочку косноязычных олигофренов.