Букет для будущей вдовы

- Вот значит как? Значит, мать - зверь? - выдала она, в конце концов. - Зверь и сволочь? Ну, что ж, нравится вам так считать - считайте!"

"Через пару минут хлопнула дверь её комнаты и больше, до самого позднего вечера, Ольга Григорьевна оттуда не выходила. Часа через три начали подтягиваться гости, зашуршали целлофановые пакеты из-под цветов, запахло разномастными мужскими одеколонами и женскими духами. Марина была в голубой блузке и брючках, но дверь в мамину комнату все равно оставалась закрытой. Сели за стол, разложили по тарелкам салаты, выпили за здоровье именинницы.

Однако, имениннице уже было не до дня рождения. Она затылком чувствовала то, что чуть позже почувствовали все остальные. ""А что-то Ольги Григорьевны с нами сегодня нет? Ей нездоровится?"" - спросил кто-то, звякнув вилкой о край тарелки. И Марина яснее ясного представила, как мама сидит сейчас на жесткой табуретке у окна, подпирая подбородок рукой. В комнате есть тахта и старое мягкое кресло, но она всегда в таких случаях сидит на табуретке и тихонько плачет о том, что жизнь сложилась именно так, о том, что она, ""тетя Оля"", по сути дела, никому не нужна, а её единственная дочь, наплевав на нее, сейчас веселится с чужими людьми и ненавистным Андреем. А ещё мама, наверное, вспоминает ""три дня в Москве"" - три дня двадцатилетней давности. Тогда они вдвоем, мама и маленькая Марина, поехали на первомайские праздники в Москву. Поселились в гостинице, обедали в ресторане Останкинской башни, ходили в зоосад. Катались на всех подряд каруселях в парке Горького. Мама покупала все мороженки и пироженки, в какие только Марина тыкала пальцем, смеялась и целовала дочку в теплую макушку...

В общем, в конце концов, все гости заметили, какое у ""виновницы торжества"" отрешенное, неживое лицо.

Естественно, почувствовали себя неловко, спешно засобирались. Андрей вышел проводить друзей и заодно покурить на лестнице. Марина заглянула в соседнюю комнату. Иришка уже спала. Мама сидела на табуретке у окна.

- Мам, - проговорила Марина тихо и горько, - мам, ну прости меня, а?

Та ничего не ответила, и только брошка, приколотая к декольте так и не надетого платья, блеснула в лунном свете коротко и холодно.

Потом Марина рыдала в ванной, а Андрей её успокаивал.

- Я виноват, - говорил он, проводя чуть подрагивающей ладонью по её влажным волосам, - только я... Мне, на самом деле, нужно было сразу как-то обнаружить свое присутствие, а то получается, что я стоял под дверью и подслушивал.

- Мне нравится это платье, - всхлипывала она. - Правда, нравится. Просто к нему нужно привыкнуть!

- Да оставь ты в покое это платье!.. Все хорошо.

- А мама?.. Ну, зачем она все это устроила? Почему она тебя так ненавидит? Ты на неё обижаешься, да?

- Да нет же! - Андрей улыбался.