Букет для будущей вдовы

Я молчала, потому что, вообще, чувствовала себя лишней, Леха смущался и нервно покусывал то верхнюю, то нижнюю губу, Андрей Говоров (он же Андрей Сергиенко) постукивал подушечками сильных пальцев по краю стола. У меня из головы почему-то никак не шла глупая мысль о том, что он мог бы стать не только врачом и ценителем живописи, но ещё и хорошим пианистом.

- Ну.., - проговорил Андрей, в конце концов. - Как там Марина? Как девочка?

- Хорошо, - Митрошкин зачем-то достал из кармана носовой платок и тут же засунул его обратно. - То есть, нормально. Иришка в школу ходит. Марина работает... А ты... Ты не хочешь ничего им передать?

- Вы за этим меня нашли? Чтобы узнать, не хочу ли я чего-нибудь передать?

- Нет, - Леха начал едва заметно краснеть. - Ты мне вот что скажи: ты женился во второй раз?

- А какое это имеет значение?

- Так ""да"" или ""нет""?

- Послушайте, ребята, это не смешно. Мы с вами - достаточно взрослые люди, чтобы позволить себе говорить без экивоков... Вас Марина прислала?

- Марина не знает, где вы и что с вами, - ответила я, подумав, что, в самом деле, уже пора переходить от намеков к прямому, конкретному разговору. - Она знает только то, что вы живы, и любит вас до сих пор. Сейчас, наверное, ещё больше... Вы вполне можете передать для неё какое-нибудь письмо. Никто об этом не узнает. Мы в курсе дела - больше никто.

- Значит, вы в курсе? - в его взгляде промелькнула какая-то печальная, горькая усмешка. - И больше никто? Что ж, отрадно... Я даже знаю, что вы сейчас спросите или скажете.

Повисла пауза. Митрошкин под столом тронул коленом мою ногу. Я вдруг ощутила что-то похожее на тревогу и ещё мучительное, необъяснимое желание уйти отсюда прямо сейчас, пока ещё ничего, в общем, не сказано, и точки над ""i"" не расставлены. Потом Леха предположит, что это были предчувствие, женская интуиция и моя обычная трусость вместе взятые. Но это будет потом... А пока за соседними столиками обедали и перебивались пивком граждане мелкобуржуазной и студенческой наружности, барменша за стойкой покачивала головой в такт незатейливой песне, льющейся из магнитофона, а мы трое смотрели куда угодно, только не в глаза друг другу.

- Я знаю, о чем вы сейчас спросите, - повторил Говоров, но уже без усмешки и как-то деревянно. - Имел ли я право убивать этих людей? Стоит ли обожженное лицо Марины четырех человеческих жизней?..

При слове ""четырех"" я напряглась и вскинула тревожный, недоумевающий взгляд на Леху.

- ... Решал ли я для себя вопрос про ""тварь дрожащую"" и что, в конце концов, надумал? Кто мне дал право, в конце концов?

- Тише! - глухо попросил Митрошкин. - Мы не собираемся ни о чем таком тебя спрашивать. Это - твое дело, ты так решил - ты сделал... Я, например, не возьмусь тебя судить. И никто никогда не узнает. По крайней мере, от нас... Мы не об этом хотели тебя спросить...