Безумная кепка Мономаха

Надя схватилась за горло, потом прошептала:

– А тебе он передал адресок дуры, которую можно доить? Ты, так сказать, преемница? Перед смертью сведениями поделился?

Я глубоко вздохнула, потом села в кресло, стоящее возле трехногого столика, и сказала:

– Слушай меня внимательно. Насколько я поняла, ситуация складывалась следующим образом: ты изменила мужу с Константином, осыпала любовника подарками, но потом охладела к нему и решила порвать. Ведерников оказался сволочью и начал шантажировать бывшую даму сердца. Так?

– Нет, – вдруг улыбнулась Надя, – похоже, ты не в курсе дела.

– Но он выдавливал из тебя деньги.

– Да.

– И вас связывали близкие отношения.

– Ну… да.

– Можешь ответить на один мой вопрос?

– Какой? – прищурилась Надя."

"– У Константина имелся шрам? Тонкий рубец, охватывающий запястье, отметина, похожая на наручник.

– А зачем тебе эта информация? – удивилась Надежда. – Давай колись, чего вообще надо?

Я села поглубже в кресло и завела рассказ про Лисицу, наше агентство и провизора Алису.

Надя слушала меня молча, изредка зябко поводя плечами. Когда фонтан информации иссяк, она схватила новую сигарку с мундштуком и произнесла:

– Да уж! Интересное кино.

– Вы были любовниками!

– Кто сказал такое?

Я слегка растерялась:

– Ты же купила ему «мерс».

– Верно.

– Он выманил машину шантажом?

– И тут в точку.

– Но чем он пугал тебя, если не сообщением мужу о неверности супруги?

– В принципе все правильно, – протянула Надя. – Тема – идиот, он посчитает подобное поведение за адюльтер и удавит «котика», то бишь меня. Я попала в сложное положение, Костя знал об этом, я была слишком откровенна с ним… и вот результат. Правда, он пообещал, что, получив «мерс», заткнется. Но обманул. Вернее, не так. Ведерников молчал, но сильно мне нагадил – и с бизнесом, и с личной жизнью. А потом стал пугать Темой…

– Ты имеешь свое дело? – удивилась я. – Знаешь, люди считают Надежду Ладожскую светской львицей, дамой без особых забот.

Надя швырнула недокуренную коричневую сигарку в пепельницу.

– Очень трудно объяснить. Бизнес есть, но… его нет.

– Не понимаю!

– Я же сказала… трудно объяснить. Хотя из-за фирмы «Леди» и загорелся весь сыр-бор. В конечном счете я сама во всем виновата. Но он был столь мил и любезен, абсолютно свой! Кстати, с Костей бы трюк «Вирджиния Вулф» не прошел, он много читал. Я так хотела… а зря… Дура! Поняла потом ему цену, но поздно!

– Сделай одолжение, расскажи подробнее!

Надя сцепила пальцы, захрустела ими, забормотала:

– Рассказать… тебе… хотя… Я совсем одна!.. И мне очень плохо… прямо жутко… плакать все время хочется, от всего… Ладно, слушай.

Наденька Ладожская запомнила свое детство, с одной стороны, как яркий праздник, с другой – словно истинный кошмар.