Безмолвный пациент
Жизнь Алисии Беренсон кажется идеальной. Известная художница вышла замуж за востребованного модного фотографа. Она живет в одном из самых привлекательных и дорогих районов Лондона, в роскошном доме с большими окнами, выходящими в парк. Однажды поздним вечером, когда ее муж Габриэль возвращается домой с очередной съемки, Алисия пять раз стреляет ему в лицо. И с тех пор не произносит ни слова.Отказ Алисии говорить или давать какие-либо объяснения будоражит общественное воображение. Тайна делает художницу знаменитой. И в то время как сама она находится на принудительном лечении, цена ее последней работы – автопортрета с единственной надписью по-гречески «АЛКЕСТА» – стремительно растет.Тео Фабер – криминальный психотерапевт. Он долго ждал возможности поработать с Алисией, заставить ее говорить. Но что скрывается за его одержимостью безумной мужеубийцей и к чему приведут все эти психологические эксперименты? Возможно, к истине, которая угрожает поглотить и его самого…
И его совсем не огорчило, что Элиф попыталась ее испортить. По словам мистера Мартена, это придает работе особую ценность. Не припомню, как именно он выразился. Я не силен в художественных терминах. А вы?"
"– Я тоже, – отозвался я, прикидывая, сколько еще Аллен собирается тянуть, прежде чем перейти непосредственно к делу, и почему я начинаю чувствовать растущее беспокойство.
– В общем, мистеру Мартену картина очень понравилась. Он взял ее в руки, чтобы разглядеть поближе, – и вот тут-то нас ждал сюрприз!
– Сюрприз?
– Именно. – Инспектор вытащил из кармана пиджака небольшой, до боли знакомый предмет.
Оглашая кухню пронзительным свистом, закипел чайник. Я выключил его и стал готовить чай.
– Надо же, нашелся, – будничным тоном бросил я, заметив, что мои руки слегка дрожат.
– Он был воткнут с тыльной части картины в левом верхнем углу. Туго сидел, еле вытащили.
Так вот куда Алисия спрятала свой дневник – за столь ненавистной мне картиной! В единственном месте, где я не смотрел…
Аллен с довольным видом погладил затертый кожаный переплет и открыл дневник.
– Невероятно! Сплошная путаница, везде какие-то стрелочки, – произнес он, просматривая страницы.
– Отражение душевной болезни. – Я кивнул.
Инспектор перевернул еще несколько листков ближе к концу дневника и начал зачитывать вслух:
– «…Его пугает сам звук моего голоса… не произнес ни слова, лишь воткнул мне в вену иглу».
Я почувствовал, как внутри нарастает паника. Значит, в дневнике появилась новая запись! А я и не знал! Серьезная улика, от которой я старался себя обезопасить, попала не в те руки!.. Больше всего на свете мне хотелось вырвать у инспектора злосчастный дневник и разорвать на мелкие кусочки.
– Д-думаю, лу-лучше, если… – От дикого страха я начал заикаться.
– Вы что-то хотите сказать? – Аллен тут же уловил мое состояние.
– Н-нет, ничего.
Я замолчал, понимая, что любые слова лишь усугубят мое положение. Путь назад был отрезан, но что самое удивительное – я вдруг успокоился.
– А ведь вы не случайно зашли сегодня ко мне, инспектор, – проговорил я, вручая Аллену чашку с чаем.
– Вы совершенно правы. Я подумал, что лучше не выдавать истинную цель моего визита прямо с порога.
– С удовольствием послушаю. Прочтите, пожалуйста, если вас не затруднит.
– Конечно!
Полностью владея собой, я уселся на стуле возле окна. Инспектор кашлянул и начал читать:
– «Тео только что ушел. Я сейчас одна и спешу записать все, что случилось…»
Я слушал, глядя в окно на проплывающие мимо облака. Наконец они прорвались, и повалил снег. Медленно падали белые хлопья. Я открыл окно и, вытянув на улицу руку, поймал снежинку.














