Безмолвный пациент

– То есть вы решили, раз я грек, значит, должен отлично разбираться в древнегреческих трагедиях? – Профессор расхохотался.

– Ну в любом случае лучше, чем я.

– Не вижу никакой связи. Это все равно что думать, будто каждый англичанин – знаток Шекспира. – Диомидис снисходительно улыбнулся. – Впрочем, на ваше счастье, в этом Греция сильно отличается от Англии. И каждый грек действительно знает древнегреческие трагедии. В них заключены наши мифы и легенды, наша история, наша кровь…

– Тогда вы сможете помочь мне! – обрадовался я.

Диомидис быстро пролистал «Алкесту» и поднял глаза.

– В чем заключается трудность? – уточнил он.

– Меня озадачивает то, что она не говорит. Алкеста принимает смерть ради спасения мужа и в конце чудом возвращается в мир живых, но почему-то хранит молчание.

– Совсем как Алисия.

– Да.

– Спрашиваю еще раз: в чем трудность?

– Между героиней Еврипида и Алисией явно существует связь, которая ускользает от моего понимания. Почему Алкеста в финале трагедии отказывается говорить?

– И как вы думаете почему?

– Не знаю. Вероятно, Алкесту переполняли эмоции?

– Возможно.

И какой эмоции это коснулось прежде всего? – направлял мои рассуждения Диомидис.

– Радости? – предположил я.

– Радости? – Профессор засмеялся. – Тео, подумайте хорошенько. Что бы вы чувствовали на месте Алкесты? Самый близкий на свете человек оказался трусом и обрек вас на гибель. Это же настоящее предательство!

– Хотите сказать, Алкеста была расстроена?

– Тео, вас когда-нибудь предавали?

Вопрос профессора резанул по мне, словно ножом. Щеки запылали. Губы задвигались, но я не смог издать ни звука.

– Увы, да, – грустно улыбнулся Диомидис.

 – Вот и поведайте, что чувствует Алкеста?

На сей раз я не сомневался в ответе."

"– Злость. Ее переполняет злость.

– Именно, – Диомидис кивнул. – И не просто злость, а смертоносная ярость! Остается лишь догадываться, каково им придется в дальнейшей супружеской жизни, Алкесте и Адмету. – Он хмыкнул. – Вернуть однажды обманутое доверие очень трудно.

– А что же Алисия? – спросил я, обретя наконец способность говорить.

– А что с ней?

– Алкесту обрекла на гибель трусость мужа, а Алисия…

– Алисия не умерла. По крайней мере, физически.

 – Диомидис умолк, и окончание фразы повисло в воздухе.

– Я понял! Что-то произошло, и это сломило ее дух! – высказал я догадку. – Алисия перестала ощущать себя живой!

– Возможно.

Но мне этого было мало. Я схватил книгу и уставился на обложку с изображением классической статуи – великолепной женской фигуры, увековеченной в мраморе. В голове пронеслись слова, сказанные Жан-Феликсом.

– Если Алисия «умерла», – медленно проговорил я, – значит, надо вернуть ее в мир живых.

– Верно.