Боярышня Дуняша (СИ)

Раздалась приятная мелодия, а следом Маша запела: Слушай радость одно слово,

Где ты светик мой живешь…

Все женщины в доме подхватили муторную путанную песню, и только Дуня сидела, да

думала, что скоро ей ехать в монастырь и расписывать стены. Она соскучилась по рисованию, но там предстоит большой объём работ, а это для маленького человечка сложно. Использование

трафаретов упростит задачу, но все равно потом придется вручную расписывать каждый

элемент. И как там отнесутся к ней монахини? Родственницы в обиду не дадут, но свободы не

будет.

Дуняша огляделась и принялась лениво ковырять квашенную капусту, доставая из неё

морковные перышки.

Маша пела уже третью тягомотную песню из утвержденного московским бомондом

репертуара, когда отец завёл разговор о том, как хорошо бы было детей поженить! Машенька

— славная дочь из хорошего рода, Иван тоже не уступит в славности и родовитости.

Дуня потеряла интерес к капусте, подалась вперёд, чтобы ничего не упустить. Псковский

боярин с интересом поглядывал на зардевшуюся Машу, переводил взгляд на завороженного

девочкой сына и вроде как был не против, но и не хватался за предложение двумя руками.

Доронины вроде как бояре, но Пучинковы в Пскове сильно повыше их будут. Зато в Москве

Доронины крепче на ногах стоят. Вот и думай.

Да с деньгами нет между ними равенства, тем более после злосчастного пожара. Загородное

имение вроде бы зажиточное и народу тут много, но оно одно, и сыну останется. Так что крепко

думать надо.

— Обиду твою понимаю, — сочувственно говорил отец про пленение, — но за Москвой

сила, пойми! Под латинян псковичи не пойдут, а одним вам не выстоять…

Маша допела и вопросительно посмотрела на маму. Милослава одобрительно кивнула ей, потом отложила гусли и величественно поднялась:

— Вечер выдался тёплым, — громко произнесла она, — предлагаю продолжить пир в саду.

Поведя приглашающе рукой и чуть склонив голову в знак уважения к гостю и мужу, добавила:

— Там столы накрыли!

Вячеслав, поддерживая под руку немного захмелевшего Пучинкова, вышел и гуляние

продолжилось. Боярыня вынесла разноцветные ленты и одарила собравшихся деревенских

девушек ими. Девчата с достоинством поблагодарили и повели хоровод с песнями.

Дуняша подобралась к Маше, присевшей за женский стол и спросила, отчего та не стала петь

новых песен.

— Хочу батюшке Ивана Харитоныча понравится, — смущённо призналась она.

Дуня скептически выгнула бровь, вызвав смех у сестры, но Маша быстро пояснила:

— Харитон Алексеевич всё по старине любит, вот я и… а твои песни слишком необычные.

Дуняша молча покивала и побрела к себе, не став даже смотреть за девичьим хороводом.

Устала она что-то.