Бог всегда путешествует инкогнито

Впечатляет… Это что, действительно его дом?

Я позвонил. В тот же миг включилась маленькая камера видеофона за стеклом, женский голос пригласил меня войти, и электронный дверной замок открылся. Не успел я сделать и нескольких шагов по саду, как на меня с лаем вылетел огромный черный доберман. Глаза его угрожающе горели, с клыков капала слюна. Я проворно отскочил в сторону, цепь, к которой он был пристегнут, резко натянулась, и ошейник сдавил ему горло. Пес закашлялся, забрызгав слюной мои ботинки, и молча повернул на 180 градусов. Видимо, ему вполне хватило того факта, что я ужасно испугался.

— Прошу тебя, не сердись на Сталина, — сказал, подходя ко мне, Дюбре.

— Вот несносный пес!

— Его зовут Сталин? — пробормотал я, пожимая ему руку.

Пульс у меня выколачивал ударов под сто сорок.

— Обычно его спускают с цепи только по ночам, а днем, когда кто-нибудь является с визитом, он просто выскакивает поразмяться. Визитеров он, конечно, изрядно пугает, но зато они потом делаются более покладистыми… Пойдем.

И он двинулся вперед, приглашая меня в просторный мраморный холл, где гулко отдавался его голос."

"Холл поражал высотой потолка. На стенах висели огромные картины в старинных золоченых рамах.

Лакей в ливрее принял у меня куртку. Дюбре направился к монументальной лестнице из белого мрамора, я за ним. По центру лестницы висела величественная люстра с черными хрустальными подвесками, которая весила, наверное, втрое больше меня. Поднявшись на этаж, Дюбре вошел в коридор, завешанный коврами и картинами, где на стенах красовались канделябры. У меня создалось впечатление, что я попал в старинный замок. Хозяин шел впереди и говорил так громко, словно я был от него метрах в десяти. Темный костюм выгодно оттенял седину. Непокорные серебряные пряди придавали ему сходство с пылким дирижером. Открытый ворот белоснежной рубашки украшал шелковый платок.

— Пойдем ко мне в кабинет. Там будет уютнее.

— Хорошо.

Уюта мне как раз очень недоставало. Дом был, конечно, потрясающий, но совершенно не располагал к доверительной беседе.

Кабинет и вправду показался мне уютным. Глаз приятно отдыхал на старинных книжных шкафах, где стояли книги, тоже по большей части старинные. Плотный персидский ковер покрывал набранный в версальском стиле паркет. Тяжелые шторы в темно-красных тонах приглушали звуки. У окна стоял большой письменный стол красного дерева, обитый черной кожей с тонким золотым тиснением по краям. На нем высились несколько стопок книг и документов, а посередине, лезвием прямо на меня, угрожающе торчал огромный серебряный нож для разрезания бумаг. Этакое орудие убийства, которое преступник забыл, впопыхах покидая место преступления. Дюбре усадил меня в одно из темно-коричневых кожаных кресел, стоявших возле стола.