Бог всегда путешествует инкогнито

Но я не психиатр.

— Уверяю вас, психиатрам это точно так же непонятно. Но Франция есть Франция: чем менее понятно вы излагаете, тем скорее сойдете за гения.

— Ого!

— А теперь представьте себе Дубровского, с его прагматичным взглядом на вещи, с его конкретными и лаконичными заданиями. На фоне Лакана он должен был казаться просто ничтожеством…

В этот момент я сделал неловкое движение, мой бокал упал набок, и шампанское разлилось по столику, плеснув мне на ботинки. Слава богу, только мне.

— А вот этого Жак Лакан точно не вынес бы.

— Чего? Разлитого вина?

— Ну да! Он был помешан на обуви. Не дай бог…

Я вздрогнул:

— Обувной маньяк…

— О, это была его страсть! Он мог сбежать из кабинета, бросив пациентов и заставив их ждать, чтобы купить себе новую пару ботинок между сеансами. Гениально, правда?

45

Ну, предположим. Юный Франсуа Литтрек покончил с собой. Он лечился у двух психиатров, и одним из них был Игорь Дубровский. Жак Лакан, с его нездоровой завистью к Дубровскому, сделал все, чтобы виноватым оказался именно он. Он написал убийственную анонимную статью в «Монд», он явился к родителям Литтрека и, манипулируя ими, заставил написать жалобу. Его выдала маниакальная страсть к обуви… Для психиатра — куда уж дальше? Отдать коллегу под трибунал не вышло, однако удалось настроить против него совет медицинского сообщества и настоять на исключении. Это положило конец карьере молодого врача. Может, так оно и было. Почему бы и нет… Но если Игорь Дубровский действительно невиновен во всей этой истории, то как объяснить все темные места, которые в ней все еще остаются? Зачем ему было статьей о праве на самоубийство заманивать тех, кто страдает депрессией, на Эйфелеву башню, в свои владения, а потом в последний момент их отлавливать? Чтобы легче было ими манипулировать? Чтобы вынудить их заключить соглашение? Но с какой целью? Чего он хотел добиться? И как объяснить записи обо мне, сделанные задолго до моей попытки самоубийства?

И при чем тут Одри?

Погруженный в свои мысли, я совсем не следил за ходом очередного понедельничного собрания. Люк Фостери и Грегуар Ларше с некоторой нервозностью и даже злобой комментировали колонки цифр на экране видеопроектора. Цифры, цифры… потом пошли кривые, потом линейные и круговые диаграммы… Я был сыт по горло этой болтовней, и лишенные смысла результаты меня абсолютно не интересовали. Голоса доходили до меня словно издалека, смутным, неразличимым бормотанием. Двое смотрителей психушки горячо предлагали собравшимся психам отметить птичкой проигрышные номера в таблице лото. А мы оказались настолько слабы и некомпетентны, что были не в состоянии догадаться, какие же все-таки выигрышные.