Бог всегда путешествует инкогнито

Я знал: если рискну, то смогу сделать шаг навстречу этим людям, все им высказать, открыть свою душу…

Трибуна передо мной показалась мне барьером, помехой, воплощением того, что нас разделяет. Я протянул руку, снял микрофон с подставки и обогнул трибуну, оставив на ней свои записи. Я шел к публике, абсолютно безоружный, во всей своей уязвимости. Шел медленно, меня вело желание мира с этими людьми. Мне было страшно, но страх понемногу отступал, уступая месту нарождавшемуся чувству глубокого доверия.

Парадоксально, но мне не хотелось скрыть свою незащищенность, наоборот, я стремился, чтобы они ее разглядели. Для меня она была гарантом искренности и прозрачности намерений. Повинуясь инстинкту, я развязал галстук и отбросил его в сторону. То же самое я проделал с пиджаком, и скомканная ткань с шорохом сползла на пол.

Я подошел к краю сцены, и мне стали хорошо видны серьезные лица тех, кто сидел в первых рядах. А дальше лица теряли четкость, превращаясь в цветовые мазки, как на картинах импрессионистов. Но в повисшей напряженной тишине я чувствовал, что все взгляды обращены на меня.

Стало ясно, что говорить заготовленный текст нельзя: момент был не тот. Значит, надо полагаться на слова, которые придут сами. Как там у Этьена: «Говори, что думаешь, что на сердце».

Я оглядел зал. Смятение людей, их недовольство были буквально осязаемы. И сердце мое эхом отозвалось на их тревогу.

Губы снова ощутили металл микрофона.

— Я знаю, что вы сейчас испытываете.

Мой голос разорвал тишину и зазвучал в огромном пространстве зала с неожиданной силой…

— Я чувствую вашу тревогу, ваше несогласие. Вы вложили деньги в акции нашего предприятия. Мои разоблачения в прессе привели к тому, что курс акций упал, и вы на меня в обиде, вы рассержены. Вы смотрите на меня как… на гнусного типа, предателя и порядочную сволочь…

В зале ни звука.

От мощных прожекторов у меня горело лицо.

— На вашем месте я думал бы точно так же.

Зал замер в напряженной, наэлектризованной тишине.

— Ваши надежды на прибыль рухнули. Вы рассчитывали на эти деньги, кто как на средство улучшить условия жизни, кто как на возможность что-то купить, кто как на обеспечение тылов или как на капитал, который вы оставите детям. Каковы бы ни были ваши заботы, я их понимаю и отношусь к ним с уважением.

Наверное, вы думаете, что я передал информацию прессе из личной ненависти к Марку Дюнкеру, чтобы ему отомстить? Учитывая все, что я перенес по его милости, это имело бы смысл. Но причина была совсем другая. Я опубликовал эти данные с одной целью: спровоцировать падение курса акций…

Послышались оскорбленные возгласы. Я продолжил:

— …спровоцировать падение курса акций, чтобы собрать вас всех и поговорить с вами, как я говорю сейчас: глаза в глаза.