Браки совершаются на небесах

А тогда Марку просто некуда было больше обратиться. Конечно, мама взяла к себе Веронику. И Марк смог уйти в рейс.

Когда он вернулся и приехал к матери домой, Марк очень ясно осознал, что это был чрезвычайно неудачный опыт. Мама, всегда следившая за собой, выглядела несчастной и измученной, разом будто постаревшей лет на десять. А Вероника вцепилась в него мертвой хваткой и только горестно всхлипывала. Она явно решила, что ее снова бросили. Марк весь вечер ходил с дочерью на руках — ел, пил чай, разговаривал с мамой, потом по телефону — и все это время Вероника висела на нем, как детеныш мартышки — на матери.

Впрочем, кажется, у обезьян родительские функции поделены поровну. Получается, Марк — отец-мартышка.

Так, все. Нервы сдают, а ведь он в роли отца всего несколько дней. Что же дальше будет?

Вероника, в конце концов, уснула, и ее удалось уложить в кровать. Они пили на кухне чай, Марк слушал рассказ матери. Она не жаловалась. Старалась не жаловаться. И даже говорила, что пусть Вероника остается у нее и дальше. И что купила ей носочки и платье. И что-то даже успела прочитать про то, как надо воспитывать таких детей.

Да только…

Мама во всем этом совершенно не разбиралась. Она выучила не одну сотню детей за время работы в школе, и ее бывшие воспитанники до сих пор звонят и пишут ей, поздравляют с днем рождения, восьмым марта и днем учителя. С мамой постоянно здороваются на улице. Она воспитала сына, которым гордилась. И теперь у нее на руках оказалась внучка, которой гордиться никак не получается. Да никогда уже и не получится. И осуждать мать за эти чувства Марк не мог. Он вдруг как-то резко понял, что людей за чувства осуждать нельзя в принципе.

Это все равно, что осуждать за цвет волос, глаз, размер ноги или рост.

Но эта новая, открывшаяся Марку философия не объясняла, что делать дальше.

А что-то делать было надо.

На следующее утро Марк встал очень рано. У такого раннего подъема было две причины. Во-первых, ему надо было уйти из дома до того, как проснется Вероника — Марк был уверен, что повторится вчерашний сценарий, и он опять будет папа-мартышка. А во-вторых, в семь утра он сумел застать дома Илону.

Она хмуро смотрела на него через порог квартиры. Потом перешагнула через этот порог и выглянула — направо, налево.

— Где Вероника?

— Дома.

— Ты не привез ее?

— Тебе нельзя доверить ребенка.

Тогда он в первый раз — и далеко не в последний — увидел это выражение на лице Илоны: будто он влепил ей пощечину. Хотя он никогда не поднимал руку на женщину. Илона плотнее запахнула на груди халат.

— Тогда зачем ты приехал?

— Ты будешь платить мне алименты?

Бывшая жена вздохнула и отступила вглубь квартиры.

Илона курила, Марк пил кофе. А затем они все же поговорили. Им было что обсудить.