Бракованная

Я смотрю на ее лицо, еще пять минут назад бывшее совершенным, и диву даюсь. Слёзы, кровь и потеки туши… Лицо Эвы словно отражает уродство моей души.

Мне жалко Снегирька до спазмов в горле, хочется отрезать себе руки…

— Девочка моя прекрасная… — шепчу я невпопад и снова бросаюсь к ней.

— Вызову врача… — слышу за спиной голос Семёна.

Глава 26. Неожиданные гости

Через несколько часов:

Лев

Наблюдаю с верхнего лестничного пролета, как к двери нужной квартиры подходит бабка соседка, нажимает на звонок, долго ждет ответа.

— Открой, Толечка! На секунду я! На полсекундочки всего лишь…

— Чего надо, баб Варь? Занят… — бурчит тот.

Однако дверь всё же открывает. Стоящий по левую сторону от двери Семён тут же придерживает ее, не давая захлопнуть, вежливо обращаясь к бабуле:

— Спасибо, Варвара Павловна!

Старуха кивает, пожимает плечами и исчезает в соседней квартире.

Вслед ей от молодого неудачливого актёра несется ругань:

— Ах ты сука старая!

— Язык больно острый? Укоротим! — басит Семён и запихивает «Толечку» обратно в квартиру, шагает следом.

"Я, Павел и еще пара ребят спускаемся, идем за Семёном.

Мы с трудом умещаемся в гостиной небольшой хрущевской двушки. Впрочем, обставлена квартира отнюдь не так бедно, как ожидалось. Тут тебе и огромный телевизор, и новый диван, и ковер белый… недолго он таким будет оставаться, недолго.

— Так как тебя звать величать? Толик или Алексей? — спрашиваю я у побледневшего прямо под цвет ковра актёра.

— М-м-м… э-э-э… — хрипит он и замолкает.

Не иначе как дара речи лишился.

Вижу у него на левой щеке до боли знакомые следы ногтей. Невольно трогаю свою шею. Не так давно ее украшали очень похожие отметины. Помню также, при каких обстоятельствах они там появились. Похоже, Эвелине сегодня снова пришлось за себя постоять.

Я морщусь от скрежета собственных зубов, представляя, через что Снегирьку пришлось пройти по моей милости.

— Как ты получил эти отметины? — чеканю строго.

— Отметка страсти! — заявляет мне это хамло.

— Вот как? — хищно ухмыляюсь.

Снова киваю Семёну. Тот сковывает руки актёра пластиковыми наручниками, делает подсечку, и Толик-Алексей падает на пол как подкошенный. Телохранитель оставляет того лежать и несколько раз с чувством пинает по ребрам. Старается до тех пор, пока гаденыш не начинает верещать, как резаная свинья.

— Всё еще придерживаешься своей версии? — спрашиваю зло.

— Я не виноват! Эва сама захотела! — стонет он.