Бухгалтер Его Величества

Мне передалась только часть ее способностей.

– Но что вы делали во дворце? – не выдерживаю я. – Или тогда в Тодории к ведьмам относились по-другому?

Она качает головой:

– Нет, сударыня, тогда от нас шарахались точно так же, как сейчас. Мы прятались от инквизиторов, а они только и ждали от нас неосторожного шага. И не только от нас. Ее величество верила в то, что карты могут показать будущее, а моя Марго умела гадать лучше всех в Аларе. Не удивительно, что нас приглашали во дворец. Разумеется, тайно. Камеристка королевы встречала нас у входа для прислуги, а потом вела длинными темными коридорами. Бабушка всегда приходила во дворец в плаще с капюшоном, который скрывал ее лицо. Нельзя было допустить, чтобы королеву заподозрили в том, что она общается с колдуньей. О, поверьте, ваша светлость, мы с бабушкой хранили эту тайну, но разве шило можно утаить в мешке? У ее величества было много врагов – она была горда и свободолюбива, и это нравилось не всем.

Внизу звякает колокольчик, уведомляя о новом посетителе, и хозяйка устремляется в лавку, оставляя меня одну. Я оглядываюсь.

В комнате довольно мило. В застекленном шкафу – несколько полок с книгами. С удивлением читаю на корешках фамилии известных даже мне авторов. На стенах – вполне недурные акварели, написанные, кажется, одним и тем же мастером.

– Их рисовал мой отец, – мадам Легран возвращается незаметно, и я вздрагиваю, когда она это говорит. – Он был художником и очень любил мою мать – несмотря на то, что она была ведьмой. Впрочем, вернемся к ее величеству. Не знаю, кто сообщил инквизиторам о наших визитах во дворец, но по Алару пошли слухи, что королеву вот-вот обвинят в колдовстве. О, она отнюдь не была идеальной. Напротив, ее можно было много в чём упрекнуть – и в гордыне, и в расточительстве. Но только не в колдовстве! Она всего лишь была излишне любопытна. Но это свойственно многим женщинам, не только королевам.

– Но кто мог решиться обвинить королеву? – мне кажется это немыслимым. – Разве ее супруг не сумел бы ее защитить?

Мадам невесело усмехается:

– Вы не представляете, сударыня, какая власть была тогда у инквизиции. Даже слово короля на суде не оказалось бы решающим. Уверена, и королеву, и мою бабушку отправили бы на костер. К счастью, первый министр – умнейший был человек – оказался на стороне ее величества. Именно он и придумал сказать, что у королевы повредился рассудок. Для убедительности добавили, что недуг этот был наследственным. Не сомневайтесь, ваша светлость, если бы в семье Элеоноры были сумасшедшие, наследнику Тодорийской короны не позволили бы жениться на ней.

– Но разве безумие королевы снимало с нее обвинение в колдовстве?

– Если бы обвинение уже было выдвинуто, то это вряд ли бы помогло.