Буря (СИ)

— Я подумал, что она может быть очень опасна, и оставил его себе. Теперь очевидно, что не зря.

— Не надо это делать, Лия не станет…

— Конечно же станет, – перебил ее Алкид, – посмотри только на нее, она привыкла побеждать и диктовать условия, также как и я. Ей совершенно не составит труда ударить в спину или начать мстить. Я даже уже набросал в уме несколько вариантов, за которые бы взялся на ее месте. Так вот…

Он выдержал паузу, убедился, что женщины его слушают и продолжил.

— Этот пузырек очень прочный. Он не растворится и не расколется сам по себе, Лия. Ты проглотишь его и это не причинит тебе никакого вреда, пока ты не задумаешь причинить вред мне. Любая попытка применить магию и произойдет это, – Алкид резким движением сжал руку в кулак и огромная ваза у окна, тяжелая и крепкая, схлопнулась как смятое яйцо."

"Лия попыталась поднять руки к лицу, чтобы спрятаться, но будто бы застыла как муха в янтаре. Алкид удерживал ее, вовсе не прилагая для этого усилий. Девушка не могла контролировать свое тело, оно полностью подчинилось магии мужчины, рот сам открылся и туда что-то влетело. Лия почувствовала отвратительную сладость и тут же проглотила это. Алкид перестал удерживать ее, а Сахана в ужасе упала на колени и попыталась отползти к двери. Ноги ее не слушались.

Лия смотрела на Алкида, всем видом выражая покорность и крайнюю степень ужаса. Она вообще боялась пошевелиться. Изо всех угроз в мире только эта могла произвести на нее впечатление.

Сахана смотрела на Алкида с тем ужасом, с которым обычно дети смотрят в темноту, когда там что-то зашевелилось. Он помог ей встать, затем повлек за собой в ее комнату.

Дом исцелений казался Сахане чужим: чужие вещи, чужой вкус, слишком темное дерево, слишком ажурные узоры на дверях. Она шла, не сопротивляясь с той безнадежностью, которая возникает только тогда, когда лекарь не смог защитить своего пациента. В Лии снова этот яд. В любой момент, когда девушка решится применить магию, она будет вновь сломана. А что, если Сахане не дадут ей помочь, и она умрет, защищая ее?

В комнату они вошли молча. Алкид галантным жестом, неуместным в этой ситуации пригласил ее туда и запечатал за ними дверь магией. Сахана в первый раз видела, как это происходит: лишь небольшая волна пробежала по стенам, окнам и двери, будто бы в них бросили воду и она натянулась как ткань. Это было абсурдно и понятно одновременно. В отличие от Лии он вел себя так, будто бы мир просто подчиняется ему. Жесты, слова, движения – и обстановка подстраивалась под его желания. Это было так прекрасно, что Сахана бы восхитилась, если бы Алкид не стал ее самым страшным кошмаром.

— Перед тем, как ты начнешь отчаянно на меня бросаться, – произнес он, нависая над ней своим ростом. – Я должен сказать.