Бытовая магия от А до Я

Вы позволите?

Выйти из машины сразу я не решилась, хоть и понимала, что Ирочке действительно может быть нужна помощь.

Словно железный каркас и впрямь мог как-нибудь меня защитить.

— Марьяна… — из-за спины крылатого выглянул помятого вида директор. — Все уже, вылезай.

Когда я оказалась снаружи, у меня дрожали и руки, и ноги.

Перед глазами все плыло, лес, поля, деревенские дома, все сливалось в единое пестрое пятно, так что невозможно было понять, кто есть кто в этом пятне. Вот несколько тел лежит лицом вниз. Над ними суетятся незнакомые мне люди, нелюди. Оторванная волчья лапа попала под ногу, и от вида ее желудок подскочил к горлу.

— Марьяна… — тихонько позвал директор, осторожно похлопав меня по спине. — Нужно осмотреть девочку.

Голова малышки едва держалась на худенькой шее, как у мёртвого цыплёнка. Если бы я отчётливо не слышала, как под слоями ткани колотится крошечное сердечко, сошла бы с ума.

— Ну всё, всё. Успокойся. Дай мне её, – Лев Львович успокаивающе коснулся моей руки.

— Да, да, конечно...

Но, если сказать я могла что угодно, сделать этого попросту не получалось: сведённые судорогой руки отказывались разжиматься, я всё прижимала Ирочку к груди, будто она стала неотъемлемой моей частью.

Впрочем, так и было.

— Мы поможем ей, — пообещал «ангел».

И я поверила. Потому что нужно было поверить хоть во что-то посреди этого хаоса.

Он осторожно перенял ребёнка. Я увидела у него ту самую пробирку с «чудо-лекарством» из театра:

— Противопоказаний для младенцев нет, не переживай."

"Её тельце оставило после себя пустоту в моих объятиях. Нужно было чем-то заполнить эту дыру, чем-то очень важным...

Вспыхивали и гасли странные голубые огни, в которых исчезали все, кто был здесь, унося с собой останки погибших.

Я вскрикнула, когда поняла, чего же так не хватает. Кого.

— А где?.. Мирослав!..

Он лежал в нескольких метрах от меня. Там же, где на него напали оборотни, атаковав стаей.

Сердце рухнуло куда-то вниз и, кажется, так там и осталось. Все вылетело из головы, стало неважным что, где, куда. Даже страх за собственную жизнь отступил. Осталось лишь жуткое ощущение собственного бессилия и безысходности.

— Мирослав… — я подошла, склоняясь над ним, вытирая кровь с его перепачканного лица. Бледный, с застывшей на губах полуулыбкой, с глазами, которые смотрели куда-то вверх. Словно он усмехался в лицо смерти и врагам. — Нет, нет, нет…

Я гладила его щёки, трясла за плечи, кажется, даже била...

— Мир! Мирослав! Барс, разбери тебя черти! Ответь! Прошу тебя! Пожалуйста!

Я ухватила его за грудки и начала трясти. Давай же, чёртов идиот! Ты не можешь, не имеешь права умирать! Открой глаза! Скажи что-нибудь отвратительное, чтобы я снова захотела тебя придушить!

— Барс! Барс!!!

Его безжизненные глаза смотрели куда-то мимо меня.