Чернокнижники

А главное, можно в два счета напороться на случайного лакея… или не случайного, а доверенного, как раз и приставленного к этим самым заветным дверям, и моментально встанет вопрос к Аркадию свет Петровичу, московскому негоцианту: а собственно, друг дорогой, какого рожна ты ночной порой по дому шляешься? Если нужник потребен, так тебе ж показали, где ближайший… Одолеют числом и уж попытаются порасспросить на незатейливый и жутковатый здешний манер…

И, что печально, вряд ли получится (как бывало в других местах и в другие времена) прислать сюда сильную тревожную группу, способную в два счета захватить дом со всеми обитателями и учинить расследование с допросами. Сейчас как раз пристально исследуется будущее Барятьева — чтобы не получилось вмешательства в естественный ход истории и, самое страшное, ее изменения. И результаты Савельеву пока что неизвестны. Наконец, есть чисто технические причины… Все до единой здешние комнаты, которые Савельеву удалось увидеть, были малы для того, чтобы вместить «карету» — потолки низковаты. Быть может, тут и сыщется подходящий зал, но пока что Савельев о таком не знал. Так что в дом на «карете» не попадешь. Разве что послать ее в прилегающий лес, ночной порой? Ну, об этом должно думать командование…

В общем, остается одно: не спешить, не суетиться, спокойно плыть по течению. Несколько дней погоды не сделают. В конце концов, еще неизвестно, что именно князь намерен ему поручить — уж из сути поручения что-то да будет видно, что-то да прояснится. Если, пользуясь беззастенчивой лестью (а Федя наш на нее ох как падок), попробовать его разговорить, осторожненько что-то выведать, хотя бы о…

Он встрепенулся, поднял голову. Никаких сомнений: кто-то шумно и бесцеремонно распахнул дверь, ведущую из кабинета в его покои. Савельев напрягся, пожалев о полном отсутствии оружия. А впрочем, те, кто замыслит что-то недоброе в отношении гостя, уж наверняка постараются прскользнуть к нему тихонечко, на цыпочках, чтобы застать спящего врасплох…

Подкрался к двери, прислушался. В прихожей шумно упало кресло, знакомый голос чертыхнулся. Потом Тягунов громко позвал:

— Аркаша, сокол ясный, ты где? Темнотища у тебя тут, а я свечу обронил, она, стервь, и погасла…

Взяв подсвечник, Савельев вышел в прихожую, настороженный, готовый к любым неприятным неожиданностям.

Таковых вроде бы не усматривалось. В прихожей обретался один-единственный человек, господин капитан Тягунов — сразу видно, успевший изрядно принять на грудь. В левой руке у него была пузатая темная бутылка с высоким горлышком, еще две он зажимал под мышкой.

— Ах, это вы, Василь Фаддеич… — спокойно сказал Савельев. — Не спится?"

"Он присмотрелся: Тягунов, конечно, был изрядно выпивши, но похоже, оставался пока что в ясном сознании.