Чернокнижники

Экая голова…

— Так что, угадал я?

Самое смешное, что Савельев и в самом деле мог угадать совершенно правильно. Если эта непонятная компания отыскала где-то (может даже у себя дома, в осьмнадцатом столетии) месторождение золота, коему, с точки зрения нормального течения Истории, еще долго полагается лежать в земле… Нечто наподобие истории с южноафриканскими алмазами, которых еще как бы и нет…

— Золотая у вас голова, милейший Аркадий Петрович, — уклончиво сказал Аболин с хитрой улыбочкой. — Скажу так: не во всем вы оказались догадливы, но мысли ваши двигаются правильным направлением…

— Но ведь и в этом случае есть риск?

— Да уж безусловно, — согласился Аболин. — Вот только, надеюсь, не выходящий за те пределы, что вы себе установили?

— Да я бы не сказал, чтобы выходящий, — усмехнулся Савельев.

— Значит, по рукам?

— По рукам, — кивнул Савельев.

— Когда представить можете? — деловито осведомился Аболин.

— Ну, не нынче же, — столь же деловито ответил Савельев. — Вот если бы я постоянно ртутью торговал, вы бы уже к вечеру имели хоть штоф, хоть ведро. А так… Придется с людьми поговорить, да с надежными, из тех, что странным просьбам не удивляются… — он переплел пальцы, уставился в потолок и изобразил на лице крайне напряженную умственную деятельность. — Ну, что же… Всего штофа сразу я вам не обещаю. Полуштоф — это возможно. Сегодня, конечно, уже поздновато разыскивать нужных людей… завтра, если еврей Фишка в Москве… для надежности кладем еще денек… Короче говоря, послезавтра к вечеру я вполне мог бы вам полуштоф предоставить. Купеческое слово.

— Сущий вы благодетель, Аркадий Петрович, — чуть ли не умиленно произнес Аболин, расплываясь в улыбке.

— Вы меня погодите этак навеличивать, — сказал Савельев с усмешечкой. — Может, и по-другому обзывать станете… Вы ж еще моей цены не слышали…

— И какова же будет цена?

Улыбаясь самым обаятельным образом, Савельев посмотрел в глаза собеседнику:

— Сто рублей полуштоф. Золотом.

Аболин и тут показал себя человеком крепким. Он не стал строить возмущенных гримас, не возопил ругательно, даже не особенно и изменился в лице. Он просто-напросто поднял густые черные брови, покачал головой и негромко произнес с некоторым даже восхищением:

— Одна-а-ако… Однако, Аркадий Петрович… это ж, как ни верти, получается сущий грабеж на большой дороге…

Улыбаясь еще более обаятельно, Савельев сказал:

— Господи, к чему такие ужасные выражения меж дворянами… Грабеж, Петр Петрович, это когда человека насильственным образом лишают его достояния.