Чернокнижники

Вставши из-за стола, Кушаков приблизился к нему, медленно обошел кругом — молодчики торопливо шарахнулись, освобождая ему дорогу — обозревая, полное впечатление, словно некий музейный экспонат. Бесцеремонно потыкал в живот большим пальцем, распорядился:

— Ручки покажи.

Тщательно осмотрев ладони Савельева, повертывая их так и этак, спросил:

— Почему без креста ходишь, как нехристь какой?

— Я лютеранин, — сказал Савельев. — У нас нательных крестов не полагается.

— А, ну как же… И точно, не полагается… — он зашел Савельеву за спину, остановился там, постоял, сказал досадливо: — Нет, не разберешь… Спинку ему потрите.

Савельева моментально подхватили и поволокли к невысокой двери в глубине комнаты. За ней обнаружилось примерно такое же помещение — где, слава богу, поручик не углядел никаких пыточных орудий. Только огромная корявая лавка стояла посреди комнаты, а рядом с ней — высокая бадья. Он и охнуть не успел, как его завалили животом на эту лавку — оказавшуюся неотесанной — прижали щиколотки и кисти рук так, что и пошевелиться нельзя. Послышался плеск, на спину ему плюхнулось что-то мокрое, холодное, Савельев дернулся, ожидая чего-то крайне скверного — но очень быстро понял, что один из молодчиков всего-навсего, словно старательный банщик, натирает ему спину мокрой тряпкой, и не более того. Разве что вода холоднющая…

На пытку это что-то никак не походило, и Савельев больше не дергался, лежал спокойно.

— Ну хватит, Павлуша, — сварливо сказал Кушаков. — Этак ты в нем дыру протрешь. Я и так уже вижу… Спину ему вытри, чтоб не простудился ненароком, ему ж еще на улицу выходить. Вот так. Ну, вставай, прапорщик, а то разлегся на казенной мебели, как дома… — он вдруг ухватил вставшего Савельева цепкими пальцами за подбородок и заглянул в глаза: — Провалиться мне на этом месте… Ты ж, фон тебя так, не на шутку удивлен… А ведь точно…

— Конечно, — сказал Савельев. — Не соблаговолите ли объяснить смысл сей процедуры?"

"— Удивление у тебя в глазах натуральное… — протянул Кушаков, словно бы и сам удивленный. — Любопытно… Да видишь ли, ежели натереть человечку спину круто посоленной водой, то непременно выступят следы от старых порок — кнутом ли, батогами… Чистенькая у тебя спина, ни разу не сечен… Ну, пошли живенько. Одевайся, а то растопырился тут в подштанниках, как в бане… Еще кваску попросишь, чего доброго… — подождав, пока Савельев оденется, он вновь уселся за свой стол, освещенный доброй дюжиной свечей, задумчиво пожевал губами, спросил невозмутимо:

— Ну так кто же ты, сволочь, есть? И тело, и руки у тебя, точно, барские. И бумаги у тебя убедительные… — он прищурился: — Вот только по-русски ты, сокол мой, изъясняешься так, словно сей язык тебе родной.