Чертовка для безопасника (СИ)

Или тоже нельзя?

Я так увлекалась мысленными построениями диалога с отцом, что доходило чуть ли не до разговоров вслух по ролям. И в этих разговорах я неизменно одерживала верх, приводила аргументы…

В жизни, кстати, такого ни разу не было. Папа – очень авторитарный человек. До сих пор удивляюсь, как это мне позволили после всего случившегося жить своей жизнью так далеко от него…

Дверь открывается, я делаю шаг навстречу…

И мгновенно шарахаюсь ближе к комнате, замираю у стены, вытянувшись по струнке.

Потому что за порогом – не отец.

Высоченный, одетый во все черное, совершенно чужой человек!

Он заходит в квартиру, видит меня и дверь за собой закрывает.

Звук отчетливо отдается в моем воспаленном страхом и надвигающимся безумием мозгу – захлопнувшейся крышкой гроба.

Настолько страшно, что даже дышать не могу. Мне так жутко не было даже тогда, когда человека на моих глазах убивали, потому что там опасность не понималась. И мне, идиотке, казалось, что ее нет, опасности. Если не буду дергаться, конечно.

А вот сейчас…

Не могу дышать, и взгляда оторвать от стоящего на пороге мужчины не могу. Говорят, что если заглянуть в глаза убитого человека, то в зрачках можно увидеть отражение убийцы…

Отражение вошедшего у меня сто процентов отпечатается намертво, и не только в зрачках…

Он высокий. Высоченный! Одет во все черное, настолько сливается, что даже невозможно разобрать, что именно на нем. Куртка? Толстовка? Пуховик?

Кепка черная закрывает половину лица. Только и видны – четко очерченные губы и жадно блестящие глаза.

— Дыши, — тихо говорит мне незнакомец, и от его голоса все внутри замирает.

Открываю рот… И начинаю дышать. Тут же ощущаю, что от недостатка кислорода и его слишком быстрого восполнения голова кружится дико. Колени подгибаются и дрожат.

Пальцы скребут по стене.

Руки… У него в руках нет оружия. Это, конечно, ничего не значит, но…

Он делает шаг вперед, осматривает мою беспомощно распластавшуюся по стене фигуру, усмехается.

И именно эта усмешка, ленивая и снисходительная, кажется смутно знакомой…

И фигура – тоже…

И весь его вид – на фоне дверного проема… Что-то…

Но паника в голове не дает сосредоточиться, отбрасывает ненужные смутности, как нечто несущественное.

Потом, потом…

Он ведет себя не как убийца, а как человек, ожидающий увидеть то, что и увидел, собственно…

Открыл дверь ключом…

Где взял?

Папу не могли заставить, не могли знать… Значит, папа сам дал этому человеку ключ от квартиры и адрес, сообщил, что я здесь.

Я никому не доверяю, но папа, видимо, доверяет. Ему.

— Не падай, — опять говорит мужчина и делает еще шаг ко мне. Осторожный. Медленный. Словно не хочет спугнуть.

И смотрит. Внимательно так. Глаза поблескивают из-под черноты кепки.