Чертов нахал

Но, хотя я был занят с утра до вечера, в душе я чувствовал себя полностью раздавленным.

Было очень непросто держаться в стороне от Обри, но я последовал совету сестры и соблюдал дистанцию в надежде, что Обри по доброй воле примет правильное решение.

Чем ближе оказывался конец недели, тем сильнее во мне нарастало нетерпение. Как-то вечером, безуспешно пытаясь отвлечься от своих мрачных мыслей просмотром очередного выпуска передачи «Top Gear», я внезапно нарушил данную себе клятву и написал Обри.

Чэнс: Ты на связи?

Обри: Я здесь.

Чэнс: Привет.

Обри: Извини, что не писала.

Чэнс: Все нормально. Я специально старался держаться в стороне, чтобы ты разобралась в себе.

Обри: Ты вернулся в Темекулу?

Чэнс: Нет. Там меня ничто не держит, кроме тебя, а я обещал не нарушать твоего пространства. Мой дом здесь. Хотя теперь, когда здесь побывала ты, он уже не кажется без тебя таким родным.

Обри: Извини, что заставила тебя сожалеть о своем приглашении.

Чэнс: Единственное, о чем я сожалею, – это о том, что я не вломился в душ через те двери, Принцесса.

Она ответила не сразу. Прошло несколько минут, прежде чем мой телефон завибрировал.

Обри: Спасибо, что ты не сделал этого.

Чэнс: Ты бы осталась, если бы я все-таки поступил так.

Обри: По-твоему, это было бы правильно?

Чэнс: Возможно, ты испытывала бы проблемы при ходьбе, но ты бы все еще была здесь.

Обри: Понятно.

Она больше не писала, поэтому снова написал я.

Чэнс: С тобой все в порядке?

Обри: Да. Я больше не могу писать. Обещаю позвонить тебе на этой неделе.

Чэнс: Он там, с тобой?

Обри: Да.

Ревность обрушилась на меня, словно целая тонна кирпичей. И снова прозвучал тот самый голос, напоминающий голос матери: «Оторви свою задницу от дивана и иди завоевывать свою женщину».

Неожиданно меня осенило. Что удерживало меня здесь? Гордость? Да. Всего лишь моя гребаная гордость. На всем белом свете для меня существовала только Обри. Ради того, чтобы вернуть ее, можно было переступить и через гордость.

Мне было плохо. То, что происходило, было неправильно. В глубине души я знал, что она любит меня. Я видел это в ее глазах. Она просто боялась новой боли. Мое решение не вмешиваться в ход событий лишь давало сопернику преимущество. Если я собираюсь отпустить ее, то, по крайней мере, должен знать, что сражался за нее до конца.

Я должен быть рядом с ней.

Итак, планы меняются.

Схватив ключи, я сел в свой грузовик и рванул в сторону Темекулы. Дорога была свободной, поэтому я выжимал восемьдесят пять миль в час.

План действий был следующий: провести ночь в мотеле и с утра пораньше быть готовым к решающему сражению, что бы мне ни сулил грядущий день. При этом я абсолютно не был уверен в исходе завтрашней битвы. Я просто знал, что буду рядом с ней до конца, а там будь что будет.