Дела минувшие

Вот сходили за табачком… Таубе с привычным хладнокровием осматривал пленных. Заметив попытку одного из них встать, он взял его за шиворот и приподнял:

– Это ты был из господ?

– Барин… ваше благородие… пошутили мы…

– Плохо ты пошутил, дурак. Получи за Лёху!

Бандит полетел в лужу. Тут прибежали городовые:

– Что случилось, кто свистал?

Узнав, что ранен полицейский чиновник, служивые расстарались. Лыкова на извозчике отправили в лазарет переселенческого управления на Эгершельде, где дежурный врач перевязал его. Дела сыщика оказались не так уж плохи. Порез был длинный, но не глубокий, кровь скоро унялась, и бок болел меньше, чем ладонь. Кое-как придя в себя, Алексей отправился в городское полицейское управление давать показания о происшествии. Управление находилось на той же Пекинской улице, в доме купца Даттана. Таубе сопроводил товарища – у подполковника не нашли ни единой царапины. Вот что значит опыт!

Учитывая высокие чины потерпевших, их расспрашивал сам полицмейстер коллежский асессор Петров. Он сообщил столичникам, что те перебили между делом банду Тимохи Банщика, которую местная полиция ловила с весны и никак не могла поймать. Ребята составляли цвет «гвардии Семеновского покоса», как называли здешнюю публику в городе. Вокруг покоса и расположенного на нем Семеновского базара сложилась владивостокская Хитровка, именуемая здесь Миллионкой – криминальный район, населенный уголовным элементом. Два дня назад люди Банщика ограбили в окрестностях Минного городка владельца выгрузочной конторы. Еще раньше вырезали в Жариковском овраге манзовское[103] семейство. А теперь Тимоха испускает дух, а три его сообщника – калеки.

– Приезжайте почаще, господа, – подытожил полицмейстер. – Глядишь, преступности и поубавится в нашем благословенном городе…

Наутро потерпевший (вопрос, кто потерпел больше – он или нападавшие?) явился в часть за перевязочным свидетельством[104]. Петров расстроенно сказал ему:

– Кажись, выживет Тимоха. Пришел в сознание и даже матерится.

Лыков обрадовался, что одним грехом на его совести меньше:

– Ну и ладно. Так я пошел?

– У меня к вам просьба. Вы ведь в Петербург нацелились?

– Надо что-то передать? – догадался надворный советник.

– Точно так, Алексей Николаевич, – коллежский асессор сконфузился. – Когда еще протянут от нас к вам железную дорогу? Лет через сто! А ваш департамент требует фотографические карточки бродяг. Их у нас сроду не было, дело дорогое и сметой не предусмотренное. Мечтаем об антропологической станции, но и на нее денег не дают[105]. Поэтому я прикладываю одни лишь учетные карточки с описанием примет.

– Давайте сюда, прихвачу, – охотно согласился гость.