Деспот (СИ)

Выходя, слышу:

– У меня к тебе есть ещё одно дело…

Дверь захлопывается, и разобрать подробности уже невозможно. Да у меня и своих проблем хватает, чтобы еще вникать в чужие.

Сати, слава богу, не караулит меня за углом, хотя брошенный ей напоследок взгляд был весьма недобрым, и я снова возвращаюсь в свою спальню.

И вроде бы Марич не ограничивает меня в передвижениях, но я все равно чувствую себя, как в тюрьме.

До ужина ещё есть время, и я решаю сделать то, что собиралась до появления Лютаева. Позвонить тёте Оле.

– Настенька, милая, ты где? – заполошно спрашивает она, как только проходит соединение.

У меня теплеет на душе: ну хоть кому-то не все равно, что со мной.

– Я спала, когда вы звонили… У вас все в порядке?

– Серёжа заезжал сегодня с утра к тебе в загородный дом. А там все закрыто, я поняла, что ты перебралась в город. Правильно сделала… Я была недалеко от твоей квартиры часа два назад, забежала к тебе, но ты не открывала… Куда-то ходила развеяться? Я все понимаю, но я же волнуюсь… Может, будешь предупреждать, когда уходишь куда-то?

Тетя Оля, видимо, забыла, что я давно совершеннолетняя, но у нас все в семье страдают гиперопекой.

– Все в порядке, – вру я. – Не волнуйтесь.

– Может, я с утра загляну к тебе? Ты во сколько встаешь? Мне опять нужно в ателье там рядом.

– Нет, не стоит. Я сейчас все равно не там живу, – сглотнув, признаюсь я.

Я и рада бы умолчать, но неизвестно, как долго продлится наша с Маричем сделка. Все равно все всплывёт рано или поздно.

– А где ты живешь? – напрягается тётя Оля. – У Лены, да?

– Нет… я у мужчины…

– Но Андрей живёт с родителями. Это неудобно. Дом у них, конечно, большой, но стоит ли стеснять людей? Может, лучше к нам?

– Я не у Андрея… это просто друг… – я совсем не умею врать.

– Друг? – тон тети наполняется подозрением. – Настя, только не говори, что ты связалась с Маричем! Я видела, как на похоронах он кружил вокруг тебя!

– Я…

– Настя, живо собирайся и приезжай к нам! – звенит подступающей истерикой её голос.

– Тёть Оль… – пытаюсь я вставить хоть слово, но ее не остановить.

– Станешь его подстилкой, он оберёт тебя до нитки и бросит с пузом!

Я теряюсь от этого напора. Раньше тётя Оля общалась с Маричем весьма охотно, никакой неприязни я за ней не замечала.

– А если не приедешь через два часа, я с тобой разговаривать не хочу.

И тетя Оля бросает трубку, оставляя меня в полнейшем раздрае.

Я, конечно, понимаю её расстройство. Все-таки брат погиб, но это слишком.

После этого разговора становится гадко, и до самого ужина, чтобы не возвращаться к нему и в мыслях, я пишу и пишу китайские иероглифы, один за другим, чтобы успокоиться. Заодно и повторю. Мне уже кажется, что со стажировки я вернулась не три дня назад, а три года.

К ужину меня зовёт Марич стуком в дверь:"

"– Я есть иду.