Когда он был порочным

– Джон станет винить меня за мою глупость, и тебе это прекрасно известно, - сказала Франческа. - Нет, ты просто хочешь таким образом дать мне понять, что тебя ожидает женщина, наготу которой, вероятно, прикрывают одни только простыни.

Он обернулся к ней и усмехнулся. Это была совершенно безнравственная, дьявольская усмешка, и она поняла, почему половина большого света - то есть женская его половина - была без памяти влюблена в него, хотя у не го не было ни титула, ни состояния, ни имени.

– Ты, кажется, говорила, что желаешь чего-нибудь безнравственного? - спросил он. - Так, может, ты хочешь знать детали? Цвет простынь, например?

Она покраснела, к великой своей досаде. Хорошо хоть этого было не видно в ночной тьме.

– Надеюсь, не желтый, - сказала она, потому что не могла допустить, чтобы разговор закончился на смутившей ее реплике. - От желтого цвета лица кажутся блеклыми.

– Да не в свет же я собираюсь в этих простынях выходить, - заметил он.

– Тем не менее.

Он негромко засмеялся, понимая, что она сказала это только для того, чтобы последнее слово осталось за ней. И она уже было подумала, что он решил подарить ей эту маленькую победу, как вдруг, когда она только-только начала находить удовольствие в наступившем молчании, он сказал:

– Красные.

– Прошу прощения? - Но разумеется, она прекрасно поняла, что он имеет в виду.

– Красные простыни.

– Поверить не могу, что ты посвящаешь меня в подобные детали.

– Ты сама напросилась, Франческа Стерлинг. - Он посмотрел на нее сверху вниз. Одна прядь иссиня-черных волос падала ему на лоб. - Считай, что тебе повезло, так как я не собираюсь сообщать твоему мужу о твоем поведении - Джон никогда не стал бы беспокоиться из-за моего поведения, - сказала она.

Мгновение она думала, что он ничего не станет отвечать на это.

– Я знаю, - сказал он тоном, как ни странно, и мрачным, и серьезным. - Только поэтому я и позволяю себе дразнить тебя.

Она смотрела себе под ноги, опасаясь споткнуться на какой-нибудь колдобине, но, услышав этот серьезный тон, подняла глаза.

– Ты единственная из всех известных мне женщин, которая никогда не собьется с пути истинного, - сказал он, ласково коснувшись ее подбородка. - Ты представить себе не можешь, как меня это восхищает.

– Я люблю твоего двоюродного брата, - прошептала она. - Я никогда не предам его.

Он опустил руку.

– Я знаю.

Он выглядел очень привлекательно в лунном свете, и так очевидно было, что ему не хватает любви, что у нее сердце сжалось. Конечно, не было на свете женщины, которая смогла бы устоять перед ним, перед этим идеальным лицом и крупным, мускулистым телом. И всякий, кто взял бы на себя труд вглядеться пристальнее в его душу, легко увидел бы в нем то же, что и она, - добросердечного человека, способного на преданность и верную любовь.