Девочка-война

Картинки мелькают все быстрее и быстрее и вот мы уже смеемся над чем-то после пары, а потом едем на его автомобиле по вечерней Москве, едим мороженное, катаемся на чертовом колесе, договариваемся о новых встречах, не спим до утра, переписываясь обо всем и ни о чем в мессенджере, смотрим глупую комедию в кинотеатре и хохочем так заливисто и счастливо, а потом целуемся на последнем ряду как подростки.

— Я люблю тебя, — звучит где-то между поцелуями.

— И я люблю тебя, — почти со стоном отвечаю я.

И там, в этом сне, сердце больше не болит. О, нет! Оно поет! Оно хочет жить, любить и биться в унисон с другим сердцем, что теперь почти всегда рядом со мной.

Там меня никто и никогда не обманывал. Там мной дорожили. Там, я была нужна, но не для того, чтобы выиграть глупый и жестокий спор. Там никто не хотел растоптать мое тело и чувства. Там никто не говорил, что ему фиолетово.

Слишком прекрасная иллюзия, правда? И слишком беспощадная! Такая, что бьет наотмашь по истерзанным нервам и хохочет в лицо, забавляясь с маленькой девочкой, которая никому не сделала ничего плохого.

За что?

Звук будильника вырывает меня из этой приторной извращенной нереальности, вонзая иглы страха и обреченности в сердце слишком быстро, но одним махом.

От ужаса осознания горячая, соленая слезинка срывается с ресниц, а потом и вторая.

— Этого не может быть! — потрясенно шепчу себе я, — Это все неправда!

Только вот сколько бы я не твердила себе обратное, разум смиренно склоняется перед неприглядной правдой — Громов победил.

Глава 43

POV Агата

Воскресенье прошло где-то за гранью и мимо меня. Двигаться, сидеть, лежать, что-то отвечать родителям и не забывать дышать, потому что дыхание слишком часто спирает в груди, а в горле осел ком размером с целую вселенную.

И страх, мучительный, иррациональный страх поселился во мне, оплел меня своими парализующими щупальцами, не давая возможности что-либо расставить по своим местам. Он твердил мне, предостерегал и заботливо ограждал от будущей неминуемой боли, если только я вздумаю дать своим чувствам волю. Нельзя этого допустить! Ни при каких обстоятельствах!

Очевидно, что Громов уже что-то увидел во мне такое, что решил сыграть со мной в еще одну жестокую игру, взять реванш и самоутвердиться за мой счет.

Это для меня мои чувства стали откровением, а для этого, опытного в амурных делах беспринципного циника они были как на ладони. Решил позабавиться и довести все-таки дело до конца. Ну а как иначе?

Не позволю! Ни за что не позволю вытирать об себя ноги! Я себя не на помойке нашла, чтобы всякие там мажоры расписные вздумали мне голову дурить. Люди не меняются, главное помнить это и никогда не забывать.

Как итог, в понедельник я шла на занятия в самом, что ни есть, боевом настроении.