Дочь атамана

Саша Александровна отмерла, моргнула и пояснила с гримаской:

— В город ей надо, совсем Изабелла Наумовна в нашей деревне зачахла. Так ведь нет, вбила себе в голову, что не может меня оставить без присмотра! Может, разозлится как следует да уедет?

— Эку дурь ты опять придумала, — неодобрительно проворчала Марфа Марьяновна, — любит она тебя, бестолковку, а ты: разозлится! И что это за разговоры про тайное венчание?

— Ну и слух у тебя, нянюшка, — уныло протянула Саша Александровна, явно расстроившись из-за полученного нагоняя. — Я поговорю с Беллой Наумовной, не брани хоть ты меня.

— Сбежишь с управляющим, — упрямо гнула свое Марфа Марьяновна, явно придавшая этим словам важное значение, в отличие от Изабеллы Наумовны, — и я тебя лично выпорю. Крапивой.

— Так ведь зима же!

— Значит, можжевельником. И не посмотрю, что ты уже вымахала!

Произнеся эту угрозу, Марфа Марьяновна степенно покинула конторку, так ни разу и не взглянув на Гранина. Очевидно, кормилица была уверена, что лишь решения ее воспитанницы ни за что не перешибить, а сам кавалер сбоку припека. Гранина это и позабавило, и умилило сразу: ох и крут лядовский нрав, ох и хорошо знает Марфа Марьяновна атаманову породу.

Саша Александровна обескураженно смотрела на закрывшуюся дверь.

— Ну чисто охотничья гончая, — пробормотала она, — если встала на след, пиши пропало!

Гранин наклонился вперед и осторожно взял ее за руку. Она вздрогнула, но отнимать ее не стала.

— Да только права старушка кормилица, — сказал он и мысленно попросил у Саши Александровны прощения, понимая, что ведет их обоих на опасный путь, — бежать и тайно венчаться мы не станем. Я буду просить вашей руки у Александра Васильевича.

Она смотрела на него своими черными жгучими глазами, ставшими вдруг глубокими, бездонными, и молчала.

Глава 23

— Я буду просить вашей руки, Саша Александровна…

И земля задрожала под нею.

Замуж?

Саша и не думала о таком всерьез — ведь отец с ранних лет говорил, мол, не нужен ей муж, у его дочери иная судьба и ни за что он не отдаст ее чужому человеку, которого следовало бы почитать до конца дней.

Даже когда она шутила за столом о побеге и тайном венчании, это была лишь пустая болтовня, беззаботная и бездумная. Даже когда отбивалась от Марфы Марьяновны с ее можжевеловыми угрозами, то не всерьез это было!

Но слова Михаила Алексеевича прозвучали оглушительным набатом, судьбоносным и неотвратимым.

Это значило, что отныне Сашина жизнь будет связана с его жизнью неразрывными узами, и все окончательно изменится, и каким бы чудесным ни было будущее, нынешнее исчезнет навсегда.

— Я понимаю ваши опасения, — меж тем пробормотал Михаил Алексеевич удрученно, — кто знает, не исчезнет ли внезапно проклятие Драго Ружа.