Дочь атамана

Прошлась по комнате, остро жалея, что не было у нее такого морока в то время, пока она жила в столице. В деревне что, поля да снега, а вот в городе… — Так, значит, Михаил Алексеевич, вам лучше?

В его сторону она старалась не смотреть, уж больно неприятное открывалось зрелище.

— Лучше, — раздосадованный своим промахом, Михаил Алексеевич обрадовался смене беседы. — Завтра можем ехать к цыганам.

— Поставьте-ка самовар, — попросила Саша, чье настроение мгновенно стало просто чудесным. — Выпьем с вами чаю. Я намерена дождаться, пока действие мази не пройдет.

Он скрылся на кухоньке, и оттуда донесся его повеселевший голос:

— Вы, Саша Александровна, лиса. Я начинаю понимать Александра Васильевича и тоже готов плясать под вашу дудку. Как это у вас выходит?

— Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, — отозвалась она с легкой улыбкой и замолчала испуганно.

Именно таким тоном говорила Груня, когда строила глазки лотошникам.

В шестнадцать Саша упражнялась кокетничать на одном из корнетов кавалерии, но дело кончилось дурно: отец едва дух из незадачливого ухажера не вышиб.

В семнадцать ей под руку попался молодой унтер-офицер с роскошными пышными усами. В ту зиму он часто приезжал к Лядовым, и короткие случайные встречи, полные тихих вздохов и робких улыбок, удалось скрыть от отцовского взора, но к весне Саша убедилась: офицер был непроходимо глуп, к тому же чванлив.

Конечно, она знала наперед, что волей отца замужество ей не светит, и считала столь нелепую прихоть проявлением самодурства, к которому временами были склонны все Лядовы. Порой короткая встреча с красивым служивым пробуждали в Саше некое смущение и волнение, но никогда в жизни ее покой не тревожил человек, у бедра которого не было шпаги.

И вот — нате! — она говорит Груниным особым голосом с собственным управляющим, который прямо сейчас похож на хрюшку!

Пребольно ущипнув себя за руку, Саша свела брови и пообещала себе не улыбаться более Михаилу Алексеевичу и не касаться его даже случайно.

«Что это за вольности такие, Александра Александровна, — мысленно отчитала она себя, — что за глупости. Оставьте почтенного вдовца в его печалях, пока он не счел вас взбалмошной ветреницей».

— Что с вами, Саша Александровна? — удивился Михаил Алексеевич.

Будто в подтверждение ее размышлений он нес совсем небольшой самовар, из тех, что модно было называть «отрадой холостяка».

Саша тихонечко перевела дух.

Вот оно и правильно.

— А может, этот Плахов и сам больше не явится, — проговорила она сдержанно, — уж больно мы ему прием оказали неласковый.

— Явится, непременно явится, — рассеянно возразил Михаил Алексеевич и пояснил, поймав ее удивленный взгляд: — Ну посудите сами, зимой в деревне такая скука, что любым соседям обрадуешься.