Дочь атамана

— Вы что же, — спросила она, стискивая хвату, — ищете смерти?

Вместо ответа Михаил Алексеевич опустился перед ней на колени — плечи прямые, голова гордо поднята. Глаз он не прятал, смотрел на Сашу открыто и ясно, без страха и стыда.

И она сразу ударила — резкий замах и плавное, замедляющееся движение, — кожаные ремни обвились вокруг широких плеч, приласкали спину, и железные грузила нежно легли на грудь, не причинив вреда.

Саша выросла с лошадьми и владела плетью в совершенстве.

Михаил Алексеевич, закусивший губу в ожидании боли, недоуменно моргнул, и в глазах его плеснуло изумление.

А она выпустила рукоять, все еще не доверяла себе, и нагайка падшей змеей сползла по нему на пол.

Ярость не покинула Сашу окончательно, отступила только, готовая в мгновение ока снова вскружить голову.

Но покорность, неподвижность и спокойствие Михаила Алексеевича обезоруживали похлеще любых оправданий. Он не выглядел виноватым, всегда относился к Саше бережно и был по-отечески заботлив.

К тому же она видела, что горе кружит вокруг него, и прежде думала, что это из-за смерти жены. Теперь же ей казалось, что это зловещая фигура великого канцлера бросает на ее управляющего свою тень.

— И отчего же вы согласились? — Саша зачем-то прижала к себе лисий тулуп, то ли пытаясь воздвигнуть меж ними новую преграду, то ли желая согреться.

Губы Михаила Алексеевича дрогнули в горькой усмешке.

— Вы правильно подумали, что не по своей воле, — откликнулся он, касаясь пощадившей его нагайки. — Впрочем, я и не собирался служить ему… в полной мере. Я никогда не сделал и никогда не сделаю ничего, что будет во вред вам.

— Мне поверить? — произнесла Саша и в ту же секунду поняла, что уже поверила. Поверила раньше его слов, поверила, когда он вернулся с убийственной этой нагайкой.

— Я не могу рассказать вам всей своей истории, она слишком запутанна."

"— Поверить без всяких объяснений? — она занялась сразу, как сухая щепа от огня. — Да не много ли вы на себя берете! Приходите из ниоткуда, а потом говорите — от канцлера! И ни слова в свое оправдание! Разве я похожа на блаженную?

Михаил Алексеевич улыбнулся, уже не криво, не едко, а тепло и сердечно:

— Великий канцлер велел мне поспособствовать вашему браку с графом Плаховым. И как, по-вашему, я справился с этим заданием?

Тут Саша выпустила тулуп, вспомнила про недавнее представление, прижала ладони к щекам, проверяя, круглые ли они до сих пор. Потом только спохватилась:

— Да зачем ему сватать меня за этого петуха?

— Этого я не знаю, — вздохнул Михаил Алексеевич, — канцлер не делится со своими игрушками тайными замыслами.

— Игрушками?

— Сломанная игрушка великого канцлера — вот кем я был, пока не поступил в ваш дом. Ни надежд, ни желаний.