Дочь мэра (СИ)

Я знаю точно, что приятно не будет, и мне надо расслабиться, но, кажется, именно это я сделать не могу.

Богдан елозит вверх-вниз, сминает грудь руками, а затем покрывает шею порхающими поцелуями. Ладони спускаются ниже, ниже и ниже, накрывают лобок и мягко массируют, расправляя складочки. Там так влажно, что я поверить не могу: все это от меня.

— У меня голова кругом от тебя, малыш…

***И у меня. Настолько, что я думать перестаю, теряюсь и на части ломаюсь. Сложно сформулировать хоть какую-то мысль, когда губы Богдана снова накрываю мои, когда он с силой сжимает ягодицы, продолжая водить членом между бедер.

Вверх-вниз, ударяясь то мягко и почти невесомо, то сильнее и чуть глубже."

"Каждое касание срывает дыхание. Постанывая в губы парня, я обхватываю его за шею и прижимаю ближе к себе. В нос ударяется больше запаха, что сводит меня с ума. Не представляю, будет ли это теперь всегда так, или только первый раз настолько яркий, но от эмоций меня прошивает насквозь, и я пульсирую от маленьких иголочек, впивающихся в тело.

Богдан на мгновение отрывается от меня, куда-то тянется, и в следующую секунду нас уже окутывает слабый свет ночника.

Я вспыхиваю ярчайшим румянцем, не теряя возможности при этом рассмотреть открывшуюся картину абсолютно голого Богдана. Перекатывающиеся мышцы на груди полностью захватываю мое внимание, но я также стекаю вниз по ним к паху и прикусываю язык.

Начинают гореть огнем внутренности. Зардевшись, поднимаю взгляд выше, но глаза так и хотят рассмотреть все в деталях именно то, что внизу. Не то чтобы я не никогда не видела, нет, я все-таки в мед же собралась, анатомию штудировала, но…мне неловко.

В неярком свете ночника картина, как Богдан придерживает мои ноги, обхватывающие его талию, смотрится как произведение искусства.

Он очень красивый. И очень большой во всех смыслах этого слова.

Во рту давно пустыня, и язык противно липнет к небу. По телу плавно скатываются капельки пота, потому что между нами сейчас пожар, потушить который будет невозможно, хочу в это верить, уже никогда.

— Нравится то, что видишь?

— Нравится… — шепчу осипшим голосом. Пульсация в теле мешает мыслить, я все словно вырванный провод, искрящий от лишнего движения.

— И мне нравится, очень, дурею просто от этого, — он приподнимает мою левую ногу и поворачивает голову так, чтобы поцеловать щиколотку, подняться выше к икре и бедру. Разряд тока ударяет точечно в грудь.

Языками пламени вместе с поцелуями меня окутывает запредельное чувство чего-то незнакомого, ярко-красного и такого упоительного. В подобных ощущениях можно потеряться, и я теряюсь, запрокидывая голову назад.

Одну ногу он целует, по второй водит подушечками пальцами, рождая от этих ласк рой мурашек по коже.