Дочь мэра (СИ)

Кто еще смог бы уговорить управляющего ТЦ провернуть вот такое мероприятие и растянуть надпись-обращение к Яночке на всю рекламную площадь?

Только альфач. Только я.

Да, за все деньги мира, но все равно ведь получилось! Самое главное, что удивил. Мы с бойцом отработали слажено, он меня уведомил сразу, как они вышли от врача, а я уже тут как тут, ждал в нужном месте.

Миша сам дал отмашку управляющему ТЦ, как только я потянулся за кольцом. Команда у нас вышла «ух»!

Никакие другие операции так сильно не ударяли по моим нервам, как ударяет эта. Я внутри практически испепелился от напряжения, от волнения и даже от трепета.

Так меня протянуло через мясорубку, что словами не передать. Сейчас стою, сжимаю Яночку в объятиях и даже не смею помыслить о том, чтобы отпустить.

Смерти подобно.

На руках в машину уношу, а там на коленках умещаю и снова впиваюсь в губки. Мне надышаться ею сложно, нацеловаться и подавно, я даже пытаться не буду, только процессом наслаждаться.

У нас так всегда будет. На разрыв аорты, и чтобы до ломоты в теле эта жажда в друг дружке была.

Отрываемся на миг.

— Богдаша, — обнимает меня, упираясь лицом в шею.

— Ян, я сейчас вообще говорить не способен. У меня котелок закипел, только целовать тебя могу.

Второе не произношу, но я могу и еще кое-что. Жажда адская, потому что я подсел на Облачко и соскакивать не собираюсь…Столько не трогал, столько не видел, столько не целовал, ясное дело, сейчас реакция соответствующая.

Сносящая сознание под ноль ураганным ветром. Центр принятия решений переехал южнее.

— Прости меня, — шепчет она с надрывом, на что я ровно реагирую.

Я тоже виноват. Вот без б. Виноват и все. Надо было думать наперед, этому нас всегда учили везде и всюду, что в учебке, что на службе.

Думать умеешь? Подумай. В особенности, не суди людей по себе, они могут быть в разы хуже и гадливее.

— Ты меня прости, я тоже там наговорил лишнего. Еще неизвестно, как я на такое среагировал бы. Но ты имей в виду, маленькая, что моя работа вот такая спонтанная. Я могу внезапно пропасть, и не потому что я гондольер, а потому что спецназовец.

Сам от такого хмыкаю, а Яна начинает хохотать, и вот я вижу знакомую улыбку, залипаю на ней. Провожу пальцами по пухлым губкам. Красиво улыбается, заливисто смеется, заразительно так.

Зависаю. На ней, на своих раздирающих грудину ощущениях. Блин, а так бывает да? Что голову сносит и вообще все забываю.

— И сложно, и опасно будет, но ты меня принимай таким, какой я есть, пожалуйста, и я ведь горы для тебя сверну и к ногам уложу.

Улыбка с лица спадает, но взгляд такой, что я в нем с радостью тону.

Согласилась. Мне сказала «да». Вот счастливый я пиздюханций.

— Конечно, я тебя принимаю таким, какой ты есть, Богдан Исаев.

Как жить дальше, девочка Яна? Чтобы не лопнуть при этом от счастья.