Дочь мэра (СИ)

Зато я честный, смотри, — упирается лицом в шею и оставляет смазанный поцелуй, отчего мои коленки подкашиваются. Я злюсь, но все равно таю. И меня это бесит совсем как то, что он подумал обо мне как предательнице какой-то!"

"— Если у тебя закрались подозрения — это не вау, знаешь ли.

— У тебя тоже закрались подозрения, что я блядло.

— А что нет? Хочешь сказать, что неправду подумала? — продолжаю упорствовать, а Богдан обидчиво канючит.

— Наезжать решила, ага! Ну вообще-то нет, я очень избирателен, и даже если проводил с кем-то ночь и это было на один раз, то сразу предупреждал, а встречался я только с одной, намерения были серьезные.

Не срослось, пошел по пути наименьшего сопротивления. Не надо меня в блядуны записывать теперь из-за этого. Я половозрелый парень и мне хочется секса, и есть девушки, которые относятся к этому просто.

Надо же как просто все бывает. Втянув носом воздух, метаю в Богдана злобный взгляд. Интересно, я тоже для него так поразвлечься? Ну а что?

— Прекрасно. Я очень рада за тебя! — мягко отодвигаюсь от Исаева назад, потому что вперед не могу.

— Яна, я злюсь. А когда я злюсь, то я очень сильно могу ругаться, вот мне прямо сейчас хочется перекинуть тебя через колено и отшлепать.

Я залип на тебя, и это серьезно. Не надо проецировать на себя мой прошлый опыт, хотел бы просто трахнуть тебя, я бы так и сказал. Не ищи подвох, ты мне нравишься…

Серьезно и без тени улыбки заявляет мне, и как-то весь гнев сдувается. Залип и нравлюсь, и я в нем залипла и нравится Богдан мне.

— Извини, я просто…обидно было это слышать.

— И ты меня извини, я не хотел тебя обидеть, но был решительно настроен отбивать.

— От собственного брата.

— Да хоть от кого, Облачко, — он притягивает меня к себе и обнимает.

Мы настолько забываемся, что не слышим, как тихо отворяется дверь. Вообще не слышим ничего, пока входящая не начинает покашливать. От этого я выпрыгиваю из объятий как заяц, шустро, практически молниеносно!

— Я уже поняла, что мне в эту палату стучаться надо, — Любовь Ивановна ухмыляется, сложив руки на груди. — Исаев, ты вкрай охерел, друг мой. Подрываешь рабочую атмосферу.

Богдан чешет затылок и начинает ослепительно улыбаться, подмигивая старшей медсестре, пока я покрываюсь багровым румянцем, расплывающимся красным пятном по лицу и шее.

Горю и опускаю взгляд в пол.

Боже, ну все, какой стыд и позор. Пальцы начинают дрожать.

— А мы тут занимались процедурами, Любовь моя неземная, — он прикладывает руку к сердцу и опускает голову, делая при этом еще и маленький реверанс.

— Так все. Уроки полового воспитания попозже. Белова, кончаем краснеть. У нас авария, три машины в хлам, нужны руки. Готовность пять минут. Жду тебя, — на лице наставницы сразу вырисовывается суровое выражение, и флер юмора падает ниц.