Он тебя не любит(?)

Взять, не взять? Поздновато для неизвестных, а потом решил все же ответить. И почувствовал, как пол ушел из-под ног.

Это была она, Эва, Макар знал, хоть поначалу ничего не мог разобрать. Она шептала в трубку, дышала прерывисто и сипло, а он уже бежал к машине, молясь про себя, чтобы успеть и холодея, что мог сегодня взять другу машину, не Феррари. Он не понял, что с Эвой, да и расспрашивать не стал, понял, что плохо и нужна его помощь, на месте уже разберется. Забил в навигатор адрес и когда бежал по лестнице, забыв о лифте, думал что сердце о ребра разобьется к чертям.

Она лежала, свернувшись клубком под одеялом, дрожащая, со спутанными волосами, но такая пронзительно близкая, что Макар не удержался, присел возле кровати, прижался к сухому горящему лбу щекой, гладя разметавшиеся по подушке волосы. На круглый, лежащий отдельно живот, он старался не смотреть.

— Эвочка, девочка моя маленькая, почему ты не позвонила раньше?

И чуть не умер, когда его шею обхватили ее ладони.

— Спасибо, что приехал, Мак.

Ее жар как будто перетекал к нему, заползая внутрь и разливаясь теплом, и Макар ужаснулся, осознав, насколько пусто там стало за эти несколько месяцев.

***Он сразу повез ее в роддом, так посоветовал сонный Кравченко.

— Там детская реанимация, Макар, ребенок же явно недоношенный, роды могут начаться в любой момент, я на себя такую ответственность не возьму.

Мак завернул Эву в плед, как ребенка, и повез. В роддоме ее приняли в обсервационное отделение, как объяснила Макару медсестра с приемного покоя. Осмотревший Эву дежурный врач был на удивление спокоен."

"— Признаков родовой деятельности нет, похоже на вирусную инфекцию, завтра возьмем анализ крови, чтобы исключить воспалительный процесс.

На таком сроке это уже не так опасно для ребенка, как в первом триместре, мы ввели вашей жене жаропонижающее, сейчас она спит, и вы езжайте домой, отдыхайте. Это такая особенность организма, высокая температура, вы очень правильно сделали, что сразу ее привезли. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Макар сунул ему пачку денег, сел в машину и понял, что никуда ехать не может, как будто колеса приросли к асфальту. Он слишком боялся снова потерять Эву, а здесь, под роддомом, было ощущение, пусть призрачное, что она рядом, и даже через кирпичные стены нескольких этажей ему казалось, что он слышит ее надорванное дыхание.

Макар ничего не спрашивал у нее по дороге, только когда нес на руках к машине, не удержался:

— Эвочка, он тебя бросил, этот мудила, от которого ты беременна?

Она напряглась всем телом, а потом покачала головой. И тогда он догадался, прошептал в волосы, обмирая от того, что касается ее губами:

— Я знаю. Ты сама его бросила. Как меня.