Он тебя не любит(?)

Все такой же, стремительный и порывистый… Тем временем Макар наощупь набрел на холодильник и распахнул дверцу. Эва с нежностью смотрела на широкую спину, практически полностью заслонившую освещенную камеру холодильного агрегата.

— Пожрать у него тоже нечего, — продолжал недовольно бубнеть под нос Демидов, и Эва решила обнаружить свое присутствие.

— Основные запасы хранятся в хозяйственных помещениях, — скзала она из своего угла, и Макар резко обернулся.

— Эвочка, — ей показалось, он сейчас схватится за сердце, — ты хочешь, чтобы у твоей дочери был заика-отец? Или ты тоже не знаешь, где этот умник приделал выключатели?

Она не смогла удержаться от смеха и прыснула в ладонь, а затем подошла к двери и включила свет.

— Когда строился этот дом, у Арсена был маленький сын, — объяснила Эва, — и все выключатели делались на уровне ребенка, чтобы он мог дотянуться. Машка тоже везде достает, это очень удобно. В своей квартире я не догадалась так сделать, и ей приходилось туго.

— И как она выходила из положения? — Макар ногой подвинул стул и уселся верхом, нимало не смущаясь того, что из одежды на нем только трусы-боксеры.

— Она приносила табурет, влезала на него и дотягивалась, — Эва неимоверными усилиями заставляла себя не опускать глаза ниже его подбородка, но предательский взгляд нет-нет, да и нырял на запретную территорию. Ей же кажется, что от ее взглядов размеры территории начинают несколько увеличиваться, правда?"

"Еще одна картинка из параллельной реальности — Макар в трусах на кухне у Ямпольского. Среди ночи. Эва поперхнулась и закашлялась, но постаралась быстро прийти в себя, и чтобы скрыть неловкость, вспомнила о роли хозяйки дома.

— Ты голоден?

— Как волк. В последний раз я завтракал вчера у себя.

— Могу предложить горячие бутерброды с ветчиной и моцарелой или можно яичницу с той же ветчиной.

— Бутерброды. И яичницу, — с готовностью ответил Макар, не сводя с нее голодных глаз, и Эве этот взгляд нравился.

С трехэтажными бутербродами Мак расправился еще быстрее, чем с яичницей, Эва пила чай с одноэтажной уменьшенной копией демидовского сендвича и чувствовала, как постепенно отпускают сердце железные тиски страха.

Сначала ели молча, затем Макар стал спрашивать, ненавязчиво, будто между прочим, и она не заметила, как рассказала все, что было с ней с того момента, как она уехала с дочкой из дома его матери.

Он вставал, варил себе кофе, допивал Эвин чай, наворачивал круги по кухне и шумно дышал. А она не щадила, не подбирала слова, говорила как было. Когда Эва умолкла, Мак тоже некоторое время молчал.

— Когда ты сбежала, еще в первый раз, я думал, что ты бросила меня ради мужчины.