Дурман

— Сильно любишь?

Он наблюдал за тем, как Таня пыталась привести себя в порядок дрожащими руками. Но расческа все время падала. Да и майку она никак не могла расправить. Скомканный халат ветеринара валялся на полу кабинета. Казак любил ее ночные дежурства. Нагло вламывался в клинику и требовал внимания. Хотя, он и без дежурств от этого требования не отступал.

Таня обернулась через плечо и усмехнулась в ответ на его вопрос.

— Думаешь, я сюда табунами мужиков пускаю, чтоб на диване поваляться, когда работы нет? Я правила клиники ради тебя злостно нарушаю…

Таня умолкла, наверное увидев, как закаменело его лицо и сжались руки.

Рефлекс.

— Виталик?

Непроизвольная, неконтролируемая реакция. Удержать. Не выпустить. Удавить любого, кто просто рядом очутится. Глянет на нее. И от бешенства, вызванного слишком давним страхом. Спрятанным и придушенным, пропитавшимся алкогольным перегаром, невнятным матом и постоянным чувством сосущего голода, заставляющим попрошайничать и пойти на что угодно. А еще необходимости драться так, чтобы победить. Потому что приходилось драться за свою жизнь. Одиночки всегда так дерутся. Те, кто никому не нужен.

Стоп. По тормозам. Все давно окончено. И пеплом посыпано. И не вспоминал он об этом больше двадцати лет. Пока Таню не встретил.

Она отбросила гребанную расческу и шагнула к нему. Обхватила ладонями щеки, попыталась поднять его голову, заставить посмотреть ей глаза. Но Казак опустил веки. Не хотел, чтобы она видела всю эту злость и бешенство. Тем более не позволил бы разглядеть страх.

— Ты же не серьезно? Виталик? Я пошутила. Ты же сам знаешь, что нет никого другого. И я тебя люблю, — осторожно попыталась воззвать к его разуму. Просто не знала, что в данный момент разум отсутствовал. — Блин, имей совесть! Ты со мной рядом торчишь почти круглосуточно! Когда бы я по-твоему еще с кем-то крутила?"

"Под конец она возмутилась. И это заставило Виталия криво усмехнуться. Подействовало. Он все-таки глянул на нее, поймав, накрыв ладони Тани своими, сильнее прижав к своим щекам. Со своей стороны, Таня была права: он действительно проводил с ней слишком много времени. И она, если начистоту, даже не представляла, насколько много. И чего это стоило самому Казаку, какого напряга: пытаться удержать все дела и нюансы под контролем, не дать никому заметить, как его лихорадит, и ее от себя не отпускать и на шаг. Этот дурман забирал все силы, вытягивал всю энергию. А Казак не хотел и не мог сопротивляться. И ей не позволял. Чуть ли не с первого вечера, когда они встретились.

— Верю, Таня.

Повернулся, все еще грея ее ладони своими. Прижался губами к небольшому шраму в основании большого пальца.

— Верю. Только мне даже в шутку такие заявления не нравятся. К сведению.

Он сделал улыбку. Такую несерьезную.