Дурман

Это Таня придумала, после того, как в тот же день, вечером, во время ужина, стоило им обоим отвлечься, целуясь на радостях, что добрались друг до друга, котенок умудрился залезть на стол и перевернуть вверх дном все продукты, что они уже достали.

— И за это я платил баксами? — разгребая осколки, вперемешку с остатками еды, с сарказмом сокрушался Виталий, заставляя хохотать Таню, отмывающую виновника бардака.

В конце концов, котенок признал в ее муже главного и подчинился «правилам». Правда, однажды малыш все-таки оказался на террасе в воспитательных целях. Однако, поскольку именно в этот момент на улице шел снег, малыш больше развлекался, чем грустил, как показалось Тане.

И все-таки Виталя ругал Баксика больше для виду, это все чувствовали. И многое прощал малышу, когда видел, что у нее этот пушистый и дружелюбный комочек шерсти неизменно вызывает улыбку. Угадал тогда с подарком, ничего не скажешь."

"А в эти дни не так много вещей Таню веселило: очередное обследование принесло вовсе не те новости, которые она хотела бы услышать. И диагноз, которого она, так точно, не ждала. Вместо разрешения от врачей на беременность, ее положили на пару дней в стационар для проведения необходимых процедур, отодвинувших любую маломальскую вероятность беременности еще на полгода, как минимум.

Таня расстроилась. И это, наверное, слабо сказано. Нет, при Виталии она держалась, старалась показать, что все нормально. Но он же всегда улавливал и ее истинные мысли, и настроение, как никто больше. Вот и сейчас мигом понял, что Танина бравада напускная.

Приезжал каждые два-три часа в стационар хоть на десять минут, не оставляя ей возможности нареветься с толком. Будто чувствовал, как только она плакать начинала. Трюфеля притащил ее любимые, розы, ноутбук, чтобы она не скучала и смотрела что-то, пока он между офисом и этой больницей мотается.

— Виталь, меня же выпишут завтра, — попыталась образумить его Таня. — Меня тут на одну ночь оставляют, да и то потому, что врачи твоих бешеных глаз испугались, когда сказали, что, в принципе, после процедуры можно вечером и домой. А ты уже всю палату заставил, — ну и как тут грустить, когда от его поступков, волей-неволей улыбаться хочется? — Все, я успокоилась. Слово даю, — обняла его, прекрасно видя, с каким недоверием муж слушает все ее заверения.

— Я, типа, поверил, — Виталя сгреб ее в охапку, сжав до хруста костей. — И красных глаз не вижу, и то, что носом хлюпаешь, вообще, не заметил. Ты ж спокойна, как слон.

Он хмыкнул, так и продолжая ее обнимать. Уперся подбородком ей в макушку и даже слегка укачивал. А потом подтащил к кровати и заставил лечь.

— И, вообще, меньше скачи по палате. Отдыхай.

Таня вздохнула, но с улыбкой:

— Я серьезно, Виталь. Все, успокоилась.