Дурман

Тебя вот, на какие фильмы пацаны в школе водили, чтоб целовать в темноте? — все еще ухмыляясь во весь рот, Виталий вздернул бровь.

Таня глотнула напиток, который набрала через трубку в рот, и тоже усмехнулась. Правда, криво:

— Меня не приглашали в кино. Даже на такой бред.

Казак повернулся к ней, похоже, с искренним удивлением:

— Ты что, вся такая заучка была, которая от всех нос воротила? Или целоваться не хотела? — кажется, он в такой вариант вообще не верил.

Таня хмыкнула. Неудивительно, наверное. После вчерашнего.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я, вообще, не по этому делу. И целовать себя, и правда, мало кому позволяла. Ты — не просто редкий случай. Полный уникум. — Она взяла себе поп-корна, продолжая лежать у него на плече. Медленно прожевала. — Опоил меня тем чаем облепиховым, что ли? Мозги рядом с тобой отключаются, — “пожаловалась” она, болтая стаканом, в котором постукивали кусочки льда.

Виталий смотрел самодовольно. Прямо до жути. И крепче ее обхватил за пояс.

— Но в кино меня не потому не звали, — продолжила Таня. — Брат у меня старший был. Серьезный такой. Его многие знали, а еще больше — боялись. Вот и не рисковали ко мне хоть с какими-то вопросами лезть. Не то, что с поцелуями. Самоубийц в моей школе не наблюдалось.

— Ого, так ты, прямо, нецелованная и ходила? — хмыкнул Виталий, почему-то внимательней присматриваясь к ней. — И долго?

— Долго, — Таня снова криво улыбнулась. — До самого университета.

Виталий присвистнул. И подмигнул ей. Про то, что творится на экране, они уже и забыли.

— Серьезный, видать, брат. Но я бы не спасовал, зацеловал бы тебя еще в школе. Да и сейчас, не испугаюсь. — Он погладил ее лицо тыльной стороной ладони.

Таня рассмеялась, расслабившись из-за его слов, несмотря… на многое.

— Знаешь, верю, что не спасовал бы, — она отставила стакан и просто улеглась щекой на его грудь. — Вот есть в тебе что-то такое…

Она задумалась, подбирая слово.

— Что? — поторопил Виталий, продолжая усмехаться.

— Не знаю, — Таня посмотрела на него. — Наглость в перемешку с самоуверенностью? — невинно заломила бровь.

Казак снова расхохотался, заставив опять шикать на них зрителей с передних рядов.

— На том и держусь, Зажигалочка. На том и держусь, — он наклонился и жадно поцеловал ее.

Но очень коротко.

— А сейчас тебе уже и не надо бояться, — вздохнув с сожалением, когда Виталий оторвался, продолжила Таня. — Мой брат умер несколько лет назад, — не вдаваясь в подробности, закончила она делиться прошлым.

Но Виталий так как-то замер и начал в нее всматриваться, словно почувствовал, что Таня больше не сказала, чем вынесла “на свет”.

— Ясно, — заметил он. Помолчал. — Соболезную."

"Таня кивнула, не комментируя. И не поднимаясь с его груди. Тут было так удобно.