Дважды коронован

..

– Кто такой? – спросил он у коренастого мужичка в мокрой и потому заледенелой заячьей шапке.

Спартак сторонился беспредела, но сейчас просто нет другого выхода, как гнать этого мужика с места, которое тот занял, в лучшем случае по недомыслию. А в худшем – с претензией на место центрового. Спартаку по статусу полагается нижнее место справа от двери. И хочешь не хочешь, а его нужно отвоевывать.

– А ты сам кто такой? – огрызнулся мужик.

– Давай наверх. – Спартак показал ему на свободную полку на втором ярусе.

– Еще чего?

Спартака толкнули в спину, но он не счел это оскорблением. Просто погрузка еще не завершена, арестантов заталкивают в купе с продола, а Спартак мешает им занять места. А грубо толкнуть его не решаются, крупный он, и сила в нем чувствуется. Зря все-таки мужик ерепенится.

– Считаю до трех.

– Да хоть до ста!

– Три!"

"Спартак схватил несговорчивого мужичка за грудки и сорвал с нар. Сил у него действительно с избытком, их бы хватило, чтобы забросить совсем нелегкого по весу мужика на второй ярус. Но тот заупрямился, сам попытался схватить Спартака, за что и поплатился.

Спартак ударил его лбом в переносицу, и несчастный стек на пол, стукнувшись о стенку, где в купе нормального пассажирского вагона должно было находиться окно. Спартак сбросил со своей уже полки чужой рюкзак и лег, положив под голову битком набитую сумку. Дорога дальняя, а без доброго «хабара» будет еще длинней.

И тут словно плотину прорвало: кто-то запрыгнул на свободный лежак второго яруса, еще двое заняли третий. А несговорчивый мужик остался сидеть на полу, рукавом ватника подтирая кровавые сопли.

– Ты откуда такой взялся, сохатый? – ухмыляясь, спросил крепкого сложения парень с красным от мороза лицом. Маленькие глазки, широкие скулы, бульдожьи щеки, массивная челюсть и плечи как у культуриста. – Ты че, не видишь, какой к тебе человек подъехал? Авторитетный человек. А ты – сявка. Ну, ответь, если не так? – Мужик угрюмо молчал, хлюпая носом. – Теперь будешь в гамаке висеть, небо нам закрывать. А я не люблю, когда небо закрыто. Поэтому на полу будешь зависать. Ночью и в люльку можно, но только ночью...

Спартак поднялся с лежака, сел, пристально и жестко посмотрел на парня и твердо сказал:

– Я здесь решать буду, когда ему зависать.

Парень тоже сел, опустив ноги на пол. Сильный у него взгляд, но все-таки не хватает в нем уверенности. Он из тех людей, что твердо стоят на своих двоих, но могут упасть, если почва вдруг уйдет из-под ног. Впрочем, и Спартак мог провалиться под землю, но ему самому так не казалось. Он был уверен в том, что ничем его не сломишь. На том и стоял. С того и давил на людей, пригибая их к земле.

– А ты кто будешь? – без всякого вызова спросил парень.

– Спартак я.

– Э-э... Слышал, слышал... Ты за нашей тюрьмой смотрел.