Дважды коронован

"

"Две недели назад к нему в камеру штрафного изолятора подсадили Жбана. Вернее, положили, потому что на ногах парень стоять не мог. Пацан уцелел в ночной бойне, но через два дня его жестоко избили «козлы», наверняка с подачи Медяка. И не в больничку его определили, а в карцер. Понятное дело, это была месть. По большому счету, Спартаку наплевать на Жбана, но на этом можно было сыграть. И он объявил голодовку.

На днях его попытались накормить силой, но Спартак раскидал ментов, за что позже поплатился. Четыре вертухая с дубинками отметелили его до состояния полного нестояния. Но накормить так и не смогли.

– Козлы распоясались, начальник, людей убивают. А кто их на людей натравливает? Менты на людей их натравливают. Вот и выходит, что ментовской и козлиный беспредел в зоне...

– Зато воровского беспредела нет... Вернее, не было. Пока ты не появился... Ты человека убил, Никонов. Своими руками убил. А скольких покалечил! А беспорядки в общежитии – чьих рук дело?

– Не знаю, начальник, о чем ты говоришь. Никого я не убивал.

– Есть люди, которые видели...

– А показания? Где показания? Где дело? – скривился Спартак.

Официальных показаний не было и быть не могло. Потому что даже при козлиных порядках стукачей не очень-то жалуют. Да и на законного вора в здравом уме никто не покажет. Потому и нет уголовного дела. По документам смерть Окуня прошла как несчастный случай.

– Я еще раз говорю тебе, начальник: заканчивай этот беспредел. А то ведь с голоду загнусь, комиссия будет... Ты же видишь, я не жалуюсь ни в какие комиссии, а мог бы. Ты убить меня хотел, сук натравил. Но я признаю, что это честная игра. Жестокая, но честная. Карцер – тоже все по чесноку. Зубы мне выбили – ну, бывает. Я же не жалуюсь... Но если загнусь, братва такой шум поднимет, что ты в два счета слетишь со своей должности. Да и на воле шум поднимут. Поверь, денег у нас много, а деньги сейчас решают все. И везде. Сила и деньги – очень мощный танк, тебя быстро на гусеницы намотает...

– Все это слова, Никонов. Одни слова. И не будет никакой комиссии. А с голоду ты не загнешься, силой тебя накормим.

Начальник колонии хотел еще что-то сказать, но на столе у него вдруг зазвонил телефон.

– Полковник Аржанов, – нехотя отозвался он. И вдруг вскочил с места, вытянулся в струнку. – Здравия желаю, товарищ генерал! Да, нормально все. Никаких происшествий. План даем!.. Ну, если вы считаете, то я готов... Ну-у! – просиял полковник. – У меня даже слов нет! Да, если назначат, я согласен... Приказ уже на подписи?! Конечно, согласен... Жду, товарищ генерал... Оправдаю доверие, товарищ генерал! Спасибо, товарищ генерал! – Он положил трубку, с очумелым выражением лица опустился в кресло, дрожащей рукой полез в пачку за сигаретами.