Дважды коронован

– Ну, я не знаю, ты эти порядки устанавливал или нет.

– Я эти порядки устанавливал. Потому что рынок – мой. И люди, которые там, – тоже мои. Не твои, а мои. А если они мои, то ты для меня крыса, потому что воруешь у моих людей. Понятна логика?

– Это я крыса? – растерянно посмотрел на своих дружков кривоносый, ожидая поддержки.

– Для меня крыса, когда у моих крадешь. А так, может, ты и честный вор, я не знаю.

– Я – честный вор!

– Может быть... Не кипишуй, не надо. И волну не поднимай. А то ведь сам захлебнешься.

– Не, братва, ну вы видите, карась байду разводит! – возопил кривоносый.

 – Гасить его надо!

– Я не карась, – покачал головой Спартак. – Я в авторитете.

Кривоносый досвистелся, и он должен был его наказать. Но сколько можно руки распускать, так и кулаки до костей собьешь. А вот язык без костей, и ударить им можно очень больно.

– А ты, я не знаю, чем занимаешься. Может, лопатники снимаешь, а может, мужиков.

– Че ты сказал? – вскипел кривоносый.

– Не знаю, говорю, зачем ты себе зубы выставил, – жестко усмехнулся Спартак. – Может, в драке потерял. Может, нарочно... Шмару одну знаю, у нее зубов передних нет – так это спецом, чтобы на флейте играть.

И мужикам приятно, и рот не устает...

– Ты!.. Да я! – запаниковал парень.

– Дырка ты, – сплюнул кривоносому под ноги Спартак.

– Слышь, Каюк, а че у тебя за дела с зубами? – с поддевкой спросил Антоша.

– Может, правда, на флейте? – гоготнул бровастый «кот».

– Э-э, че за дела, в натуре! Я честный вор!"

"Честный вор уже должен был драться за столь грубые и толстые намеки в свой адрес. Но Каюк в панике пятился назад, к параше, где мог спрятаться за телами стоящих здесь арестантов. Все правильно, это всего лишь сборная камера, этап отсюда раскидают по общим хатам.

Антошу отправят в одну камеру, бровастого – в другую, а Каюк уйдет в третью, где, возможно, никто и не узнает о том, как его здесь обидели. Проблема рассосется сама собой, а начнешь отношения выяснять, так реально могут опустить. И уже не поднимешься. В другой изолятор переведешься, и туда слух дойдет...

– Эй, Каюк, а чифирнуть? – засмеялся Антоша, глядя, как теряется в толпе «честный вор».

Но в ответ конопатый получил тишину. Может, потому и потерял интерес к своему дружку по этапу.

– Присядем? – спросил у Спартака Антоша, движением руки показывая на закипающую кружку с водой.

– Присядем.

Спартак сел на корточки, поставил перед собой сумку, достал оттуда маленькую пачку листового чая. Гобой «хабар» собирал, уж он-то знал, что нужно арестанту больше всего.

– О! Дело! – кивнул бровастый. – А то у нас шалфея в обрез...

Чай в условиях неволи ценился на вес золота, и здесь он имел такое же хождение, как деньги, сигареты, морфий и прочие блага. Впрочем, Спартак знал это не хуже Гобоя. В дисбате к чаю было такое же особое отношение.