На крыльях

Наверняка и Алла нелегко переносила их затянувшийся конфликт и совершала все новые и новые ошибки, упрямо не замечая этого и считая, что желает своим сыновьям лишь добра.

В эти минуты, пока они стояли вместе, она выглядела беззащитно, как всякая мать, боящаяся потерять своего сына.

Вся злость на Адольскую куда-то пропала. Осталось сожаление. И какая-то странная печаль. Наверное, позднее, злость на нее вернется, но сейчас мне было чисто по-человечески жаль ее и Антона.

Мы с Кириллом наблюдали за ними из окна напротив. Он смотрел на мать и брата спокойно, с каким-то ревнивым облегчением, а потом вдруг сказал:

– Все это так знакомо.

– Почему? – удивленно спросила я.

– Один раз я толкнул его, и он вывихнул ногу. Мама поехала с ним в травмпункт, а я сидел дома и ревел, потому что боялся – вдруг Антон больше не сможет ходить? И что мама узнает и накажет меня. Он ведь еще и олимпиаду пропустил. А он ничего не сказал. За это я его ненавижу.

Последнее слово он сказал совсем не тем тоном, которым признаются в ненависти, и мне показалось отчего-то, что Кирилл не такой уж и плохой, а скорее, по-своему несчастный.

Кажется, не зря они с Антоном близнецы – оба смогли найти отличный повод, чтобы чувствовать себя несчастными.

За руль в машине Аллы сел Антон, Кирилл устроился рядом, то и дело непроизвольно хватаясь за голову рукой. А мы с Аллой расположились на заднем сиденье и не смотрели друг на друга. Она отвернулась к окну, думая о чем-то своем, а я уставилась в телефон.

Дом Аллы находился неподалеку от больницы, и приехали мы довольно быстро, но к ней в квартиру я не пошла – благоразумно решила, что ей, Антону и Кириллу нужно побыть вместе; пусть между ними и не будет откровенных разговоров с громкими словами и признаниями, но, возможно, именно сегодняшний день станет новой точкой отсчета в их отношениях.

Поэтому я сказала Антону, что до дома я доеду самостоятельно, тем более, остановка не так далеко. Он не хотел меня отпускать, сердился даже, но я все же настояла на своем, и, распрощавшись с семейством Тропининых – Адольских, ушла. Такси я тоже не разрешила ему вызвать – хотела немного прогуляться на свежем воздухе. В голове было столько эмоций, столько впечатлений, что мне нужно было все это уложить по полочкам, находясь в одиночестве.

Несколько остановок я бодро прошла пешком: в туфлях, в коктейльном черном платье, поверх которого была накинута ветровка, с сумочкой на цепочке, перекинутой через плечо, и едва чуть не обзавелась новым знакомым – какой-то парень прицепился ко мне, захотев познакомиться."

"Прогулка пошла на пользу, и домой я вернулась бодрая. Все мои домочадцы еще спали, а я пила горячий кофе с молоком и думала, как там Антон.