На крыльях

Из-за них сильнее начинало стучать сердце и кровь приливала к щекам. И вместо обжигающего искристого огня злости появился теплый закатный свет.

– Мне тоже было страшно, – призналась вдруг девушка в порыве, зная, что потом, может быть, будет жалеть, что это сказала, но еще больше будет жалеть, если не скажет сейчас. – Это было мерзко, отвратительно! Настоящая крипота. Гордись, малыш, сама Нина Журавль боялась за тебя. А разводиться со мной я тебе не позволю. По крайней мере, сейчас. Отвечай, – потребовала она властно, – ты понял меня? Ты опять молчишь! Бесишь! – Нина ударила его по плечу, и парень тотчас поморщился от боли – она попала по больному месту.

Но парень ничего не сказал. Просто смотрел на девушку и снова молчал.

– В тебе открываются новые раздражающие меня стороны. Когда ты молчишь, бесишь еще больше, чем когда говоришь, – сердито сказала она.

– Возьму на вооружение, зая, – отозвался Келла. – Так что с разводом? Ты уверена? Не хочу держать тебя рядом, если не нужен тебе. Или нужен как наживка для денег.

– Нужен! – сердито рявкнула Нина и посетовала горестно:

– Почему у меня такой тупой муж?

– Зато сильный, – слабо улыбнулся Келла.

– И избитый. Хочу на ручки, – вдруг жалобно сказала Нина и долго сидела с Келлой, то шепча что-то нежное, почти воздушное, то грозя всеми карами небесными и земными, если он вздумает с ней разводиться. А он гладил ее по волосам и молчал. Он действительно слишком сильно боялся за эту девчонку. А за себя… За себя он не боялся никогда.

Вечером они отправились с аэропорт, неожиданно умиротворенные.

Перед тем, как сесть в самолет, Келла получил от Нины сообщение, в котором был лишь один смайл – синее сердце.

Они оба отлично поняли друг друга.

* * *Почти неделю Антон провел в городе, делая меня самой счастливой, а после – улетел. В начале мая «На краю» должны были выступать на крупном рок-фестивале в Штатах, а до этого времени записать новую песню – ту самую, отрывки которой я уже слышала в исполнении Антона. Я называла ее «Оригами».

– Мы скоро встретимся, малышка, – сказал мне на прощание Антон и, заметив в моих глазах слезы, улыбнулся, но безрадостно, почти тоскливо:

– У тебя должен был появиться иммунитет к прощаниям.

– А у тебя он появился? – спросила я, вглядываясь в его лицо, будто хотела запомнить каждую его черточку.

Антон лишь покачал головой."

"– Хватит прощаться, – грубовато одернул его Келла, который опять умудрился поругаться с Нинкой. Судя по его лицу, барабанщик НК уже успел где-то с кем-то подраться.

Мы с Антоном последний раз обменялись теплыми взглядами, Нина и Келла – ругательствами, и попрощались.

Они пошли на паспортный контроль, а мы с Ниной отправились домой.