На крыльях

Не обращая на них внимания, Нина машинально оделась – не вычурно, а в то, что попалось под руку: в темно-синюю водолазку и темно-серые джинсы.

Волосы она забрала в высокий хвост и перетянула черной резинкой – как будто бы душу себе перетягивала. И долго смотрела на себя в большое прямоугольное зеркало: бледная, с тенями под глазами, опущенными уголками глаз, но с решительно сжатыми губами. Нина и без косметики была красива, однако никогда не обходилась без нее, считая, что лицо не такое выразительное и яркое, какое бы ей хотелось. И сколько бы Катя не заверяла Нину в обратном, она не верила и упрямо продолжала делать мэйкап.

– Ты это сделаешь, – сказала своему отражению девушка.

Отражение равнодушно молчало.

– Сделаешь. Поняла меня? – проговорила Нина, чувствуя, как волной вновь накрывает ее ярость, от которой слезятся глаза и начинает колоть в висках.

Отражение смотрело высокомерно, гордо подняв подбородок и сверкая глазами.

– Сделаешь, – сжав зубы, проговорила Нина тихо, и внезапно ударила по зеркалу крепко сжатым кулаком. В лицо своему отражению.

Зеркало, любимое и выбранное с особой придирчивостью, треснуло, но не разбилось.

Устояло и не осыпалось. Но по зеркальной глади тотчас поползли отвратительные трещины, похожие на паутину. Несколько кусочков стекла беззвучно упали на мягкое ковровое покрытие. А на руке появилась кровь. Ее же смазанные следы остались и на самом зеркале.

Отражение больше не было высокомерном, оно дрожало теперь и было размытым.

Нина разбивала не зеркало. Она разбивала свою гордость – и та разлетелась на миллионы искрящихся осколков, которые поднимались в грозовое небо.

Девушка молча перевела взгляд на окровавленные костяшки пальцев. Боль в руке помогла успокоиться, прогнать горячую ярость, затмевающую разум. Однако на смену ей отчего-то так и не пришла ярость холодная, та, вдумчивая; пришел лишь холод – вечный спутник пустоты.

Ни разу не поморщившись, Нина обработала порезы антисептиком, однако кровь, хоть ее и было не слишком много, не останавливалась, и девушка наскоро забинтовала руку.

Больше в разбитое зеркало она смотреться не стала и, схватив со стола небольшую сумочку и ключи, вышла в прихожую.

Крепко завязала шнурки на кроссовках, о которых редко вспоминала, надела удлиненную стеганую куртку на замке, поправила волосы в хвосте. Она открыла уже было дверь, как в прихожей появилась Ира.

– Ты куда? – подняла она на младшую сестру глаза. Взгляд у нее был подозрительно-осуждающим.

– Куда надо, – не стала ничего ей объяснять та и вышла из квартиры.

– Да я знаю куда, – фыркнула Ирка. – Счастливо повеселиться! – выкрикнула она, решив, что Нина вновь направилась на очередную вечеринку.