Его сбежавшая невеста

Так что меня разорить сложно, хоть ты и пыталась.

— А к чему тогда истерика?

— Не знаю, может быть потому что я фактически в любви тебе признался, а ты плюнула мне в харю?

Мы стоим как два фехтовальщика коля друг друга обвинениями. Правда никто не решается заговорить о главном. Наверное, потому что это разрушит ту зыбкую как песок атмосферу некого равновесия?

— Голодный? — внезапно спрашиваю, думая, что он скорее с утра ничего не ел. А еще пролежал какое-то время на сырой земле. Теперь чувство вины за то, что я оставила его, кажется острее.

— Адски, — загораются его глаза, и он словно магнитом тянется на кухню, впитывая его запахи.

Я киваю на стол, за который Харитон сразу садится, привычно провожая взглядом каждое мое действие. По началу в его доме меня это смущало, но спустя время без этого стало сложно существовать.

— Ты остыл? — спрашиваю, пока достаю курицу из холодильника и выкладываю на тарелки вместе в запеченной картошкой.

— Типа того.

— Как ты догадался про Светлану Павловну?

— Ты будешь смеяться, но она орала на меня по началу, а потом вдруг подмигнула, — мне ничего не остается, как только подавить смешок, представляя эту ситуацию.

– Я сначала подумал, что она просто больная и уехал. А потом на пол пути к дому, вернулся. Дошло до меня. Найти ее дом труда не составило. Я так понимаю, мне повезло, что ты не смылась сверкая пятками до ближайшей станции?

— Ты меня напугал.

— Ева…

От продолжения фразы отвлекает микроволновка, которая дает о себе знать звуком сигнала. Я просто достаю тарелку до верху заполненную ароматным блюдом, ставлю перед Харитоном и отхожу на безопасное расстояние. Словно он может быть опасен. Может, но не в общем понимании слова. Просто рядом с ним мурашки по коже и тело ноет в тех местах, где он его касался.

Но судя по всему ему не до меня. Харитон занят поглощением еды. И судя по скорости, с которой она исчезает, не ел он несколько дней.

Я оставлю его, чтобы пойти к сыну. Странно, пока Харитон в доме, мне спокойнее. По крайней мере, я могу сказать Даниле, что его отцу не все равно. Раньше я не могла за это ручаться.

Захожу в комнату, где лежат наши сумки. Он сидит на подоконнике и чертит линии на запотевшем стекле.

— Милый, я даже не знаю, что тебе сказать, — честно, без прикрас.

С сыном я всегда была честной. Даже в отношении Харитона. Ведь он действительно был для меня мертвым.

— Почему он делал тебе больно? Он плохой?

Не такого вопроса я ждала. Но даже на него я не могу ответить.

— Мы с ним… Немного недопоняли друг друга, – как же ему объяснить. – Вот ты иногда дергаешь за косичку девочек?

Он поворачивается ко мне и хмурится.

— Только одну. Она мне списать не дала.

Ладно, упустим момент со списыванием.

— Ну вот. Считай, что твой папа тоже дергал меня за косички. Только по-взрослому.