Его секретарша

 Жду тебя в новом белье. Оно очень секси. Тебе понравится». Следом мелькнула пикантная фотография всегда такой деловой Ирины в очень откровенной позе и в одних кружевных трусиках сиреневого цвета.

Я вздрогнула, и телефон чуть не выпал у меня из рук."

"Чувствуя, как пересохло горло, и как в нем пульсирует гулкое сердцебиение, положила телефон на стол.

— Что там? — вскинул бровь Облонский. Поставил передо мной новую кружку с горячим чаем и только после этого взглянул на сообщение.

Я как-то сразу съежилась. Аппетит пропал. Теперь от аромата хачапури меня подташнивало.

— Маша, я… — взглянув на сообщение, начал он. — Наверное, мне надо тебе кое-что объяснить…

Впервые я видела своего босса таким растерянным. Вчера, когда он пришел играть в карты с бандитами, он не растерялся. А сейчас даже побледнел.

Сердце гулко стучало в ушах набатом. Колени дрожали.

— Не надо ничего объяснять. Все получилось, как получилось. Вы выручили меня вчера вечером, а ночью и утром мне было с вами хорошо. Только и всего, — принялась тараторить я, отчаянно выделяя это ""только и всего"". — Надеюсь, к четвертому мая мы забудем о том небольшом недоразумении, которое здесь приключилось. У каждого из нас своя жизнь, не стоит складывать все яйца в одну корзину.

Не знаю, откуда мне вспомнилось это выражение про яйца. Внезапно все стало таким глупым! А самой себе я казалась смешной и наивной. Так просто отдалась мужчине, с которым мне придется работать дальше. Зачем?! Ну, зачем?!

Облонский стоял у деревянной тумбы и держал в руках свою чашку чая. Телефон лежал рядом, на той же тумбе, но мне казалось, что это не телефон, а разрывная граната.

— Я все испортил, да? — потерянно произнес он.

— Вы не обязаны хранить мне верность, Владимир Николаевич. И объяснять ничего не обязаны. Я благодарна вам за то, что вы меня вытащили вчера из того жуткого места. Постараюсь быть примерной сотрудницей и ничем вас не разочаровывать. А Ире вашей… ей знать не обязательно о том, что здесь произошло. Иногда бывает — полыхнут искры, а на утро неловко.

Облонский молчал, и мне не нравилось его молчание и хмурое лицо.

Не зная, что еще сказать, я принялась давиться горячим чаем. Смотреть ему в глаза не было сил.

— Маш, я… не самый лучший выбор для женщины, — устроившись рядом со мной на лавке, наконец, заговорил он. — Я приношу несчастье. Не хочу, чтобы ты плакала из-за меня потом.

— А кто сказал, что я собираюсь из-за вас плакать?

Передернула плечами, но получилось как-то наигранно. К горлу тут же подкатился непрошенный ком.

Он взял меня за подбородок и заглянул в глаза.

— Я не поеду к Ире, если для тебя это важно. Просто скажи, что важно, и я к ней больше не вернусь. В моей жизни будешь только ты одна.

Отчего-то у меня задрожали губы. Стало страшно.