Его секретарша

— Какой же ты бессердечный! Я думала, у тебя в душе хоть немного человеческого осталось! А, нет! Там сплошной пепел! Знаешь, кто ты, Вова?! Ты — ходячий труп! Ты зомби! У тебя и души-то давно нет! Ничего нет! Все сожрала эта мертвая девчонка!

Он вздрогнул, как будто его хлестнули кнутом. Схватил ее за плечи и отшвырнул к стене.

— Не смей… — схватив за горло, прохрипел ей в лицо. — Не смей мою дочку трогать никогда!

— Что, думаешь, оплачивая операции таким же трупам, как она, с тех денег, что вы с Алексеевым делите, свою совесть очищаешь?! — дрожа всем телом, горько кричала в ответ Ира. — Не отмоешь ее, Вова! Отец твой прав был, что на порог тебя с женой не пустил! Не место тебе среди Оболонских!

— Пошла вон, сука! Вон! — больно схватив ее за плечо, с силой толкнул ее в сторону двери Облонский.

Ира споткнулась и ударилась о его рабочий стол.

Схватила сумочку, взглянула на него как-то затравленно и жалко, и бросилась прочь из его кабинета."

"Облонский остался один. Схватил со стола поднос с чашками и сахарницей и с силой швырнул на пол. Раздался звон битого фарфора. Полетел по полу фигурный сахар из расколовшейся на части сахарницы. А ему казалось — это Дашины игрушки, а не сахар. Зажмурился, провел по лицу рукой и отогнал наваждение. Нет давно Дашеньки. И игрушек ее здесь нет. Они только в ее комнате остались. Там, в пустом доме, куда он никогда никого не приглашает.

Глава 33. Облонский

Тишина в доме никак не хотела уходить. Не помогал даже громкий телевизор в столовой. Облонский, запахнув длинный черный халат в тонкую золотую полоску и зажав в зубах сигарету, упорно готовил себе коктейль. Он безжалостно кидал в блендер болгарский перец, дубовые томаты из супермаркета (в это время года других не было) и сельдерей. Бутылка ледяной водки стояла здесь же. Все смешать, и получится несусветная гадость, которая, если добавить каплю острого мексиканского соуса и лед, отменно бодрит.

Ира знала, куда бить.

«Эта мертвая девчонка все сожрала»…

Даша, маленькая и беззащитная, снова стояла перед глазами.

«Папа, а ты купишь мне самолет? Купишь?…Ну, скажи, что купишь!..»

У Иры никогда не было детей. Она не знает, что такое — терять того, кто дороже всех на свете.

«Не стану ее выгораживать перед Димой. Если виновата, пусть сам с ней разбирается», — безжалостно заливая в блендер водку, размышлял Облонский.

Закинул в длинный стакан трубочки, залил розовато-красную мерзость и отхлебнул большой глоток, игнорируя трубочки для коктейлей.

Еще Маша. Гадкая мысль о том, что ему не хватает ее рядом, очень доставала. А ему не хватало ее — такой живой, сексуальной, беззащитной. Он не планировал иметь отношения, но она так бессовестно вторглась в его жизнь, что оставалось только возмущенно разводить руками.