Эгоист

– Ваши снимки с Татьяной, Алекс… Это что-то значит? – Мелинда обращается к Эдеру. Тот расцветает как майская роза, и мои кулаки сжимаются. Кожа натягивается и причиняет недюжий дискомфорт.

Снимки?

– Таня… Чудесная девушка, и мне не хочется отвечать на этот вопрос.

Сучонок австрийский.

Толпа внизу разочарованно выдыхает, когда моя искусственная улыбка бьет рекорды по ширине. Щеки сводит, а в глазах скапливаются слезы из-за того, что моргать перестал.

– Что ж, пожелаем вам удачи на личном фронте. И на трассе, разумеется. Майк, ты готов к гонке?

Прикусываю нижнюю губу, взглядом рассматриваю нижний ряд толпы.

Прохожу одного за другим, пока не натыкаюсь на знакомую форму: белая блузка и что-то черное внизу. Не могу разобрать, но думаю, это юбка.

Над левой грудью серебряный логотип, на шее яркий пропуск.

Она здесь. Конечно же. Следит, чтобы ничего лишнего не ляпнул, я ведь могу, Таня считает.

Поправляю воротник фирменной футболки, чешу успевшую сгореть кожу. Солнце здесь не щадит никого.

– Думаю, да. Я даже вновь стал симпатичным. Как считаешь, Мелинда? – подмигиваю журналистке и показываю тыльную сторону правой ладони.

Кожа рук еще покрасневшая, свежая. Когда ничего не делаю, то нет и боли, но как только привожу их в движение, сгибаю, кручу ими, например, руль, чувствую болезненное натяжение. И пожаловаться стыдно, и сил отнимает немало.

– Майк Марино, ты задаешь такие вопросы, что можно подумать, твое сердце свободно.

Волна ликования, девчачьего визга разрезала воздух. Посмеиваюсь, отвечая помахиванием этой самой толпе.

Делаю вдох, чувствуя, как щеки загораются от настырного сибирского взгляда.

– Мое сердце было и есть свободное, Мелинда.

Девчонки вновь взвизгивают.

Я бросаю короткий взгляд на Жемчужину и вскидываю руку.

Со сцены уходим спустя еще несколько вопросов и пару фотографий. По пути у меня просят автографы. Еще одно действие, от которого болят руки, но отказать я не в силах.

Быстрым шагом дохожу до нашего офиса, поднимаюсь на второй этаж, где хочу выпить чашку кофе и немного передохнуть. Через час запланированы еще встречи, и я хочу оказаться там раньше, чем настырная жемчужинка найдет меня для разъяснений: что и зачем говорить.

Таня появляется в моих дверях раньше.

Запыхавшаяся, будто бежала за мной или искала, как сумасшедшая.

Непослушные пряди торчат из ее прически.

– Рад за вас, – довольно дружелюбно говорю. Это напускное. Меня отравляет каждое сказанное слово.

– Неужели Майк Марино перестал быть придурком?

Она не спрашивает, почему именно я рад, и не отрицает ничего. Перед глазами навязчиво показывается Эдер, который берет Таню за руку, притягивает и целует. Дальше – черная непроницаемая пелена и сбитое дыхание.

Она мне никто. Никто! Чтобы я так реагировал на нее.

– Нет.