Наследник для Валида

Валид начинает, но его резко прерывает Шилов:

— Прости, дорогой, а давай ты поставишь свою девочку?! Мне она понравилась. Будет стимул и мне побороться, а то все пресно. Обыденно. Деньги. Власть. Все приелось. Хочу поставить на кон и выиграть любовь…

Повисает пауза. Молчание, а я ловлю на себе взгляды собравшихся. Откровенные, раздевающие. Они буквально вспарывают. Но сильнее всего я чувствую ледяной взгляд Шилова на своей коже. От него холод могильный идет, и я понимаю, что не выдержу, попади я в руки этому душегубу, не останется меня больше, да я и не дамся.

Опять смотрю на дверь, но пути для бегства перекрыты, взгляд мечется по помещению в поисках окон. Плевать, что, выпрыгнув, могу переломать кости — все лучше, нежели такая участь. Быть товаром. Игрушкой. Никем в руках опасных людей, не имеющих ничего святого.

Окон, к моему сожалению, в этом помещении нет. Опять смотрю на собравшихся мужчин, хорошо, что за стул держусь, иначе бы рухнула от такой волны похоти, смотрю на спутницу Шилова и замечаю, что девушка стоит с совершенно с отрешенным лицом. Прикажи ей сейчас старик раздеться — я уверена, исполнит."

"Секунды хватает, чтобы понять, что именно доставляет удовольствие этому мужчине, что возвращает вкус к жизни человеку, которому позволено все.

Он предпочитает ломать волю, делать из людей послушных марионеток…

Прикрываю глаза. Я не плачу. Слезы внутри меня. Они жгут глаза. И сердце бьется слишком больно.

Дура. Наивная. Впечатлительная. Идиотка.

Мне показалось, что я что-то значу для Валида, показалось, что он хочет свиданий, общения, всего того, что мужчина может получить от понравившейся девушки не силой, а проявлением внимания…

Больно…

Сжимаю сильнее спинку стула. До побелевших костяшек.

— Ну чего же молчишь, дорогой?

Спрашивает Шилов и даже вперед подается. У него тонкие ноздри раздуваются, как у гончей, которая взяла след.

Валид же, наоборот, откидывается вальяжно на спинку стула и моих холодных пальцев касается дорогая ткань его пиджака.

А мне нестерпимо хочется вцепиться в него. Закричать. Заплакать… Попросить…

Все это какой-то ужас и жизнь моя в столице катится непонятно по какому пути. Вспоминаю слова местной знахарки, то, что отговаривала меня в столицу ехать, говорила остаться у нас…

Большой город — он не для таких наивных дур, как я, которые попадают из огня да в полымя. Он для таких, как Ирина. Предприимчивых стерв, которые ходят по головам и давят кончиками своих шпилек хребты.

Не знаю, почему я все еще стою…

Но я не двигаюсь. Даже звука не издаю. Потом я пойму, то это шок. Именно он. В его медицинской форме, когда человек замирает в своем состоянии…

— Молчишь? — старик теряет терпение и Валид, наконец, ухмыляется. Я не вижу, я слышу, как цокает языком.