Эта больная любовь

Мир, который не позволил бы этим неоспоримым истинам жить дальше. Мой взгляд возвращается к распустившейся розе на его шее, прежде чем снова найти его лицо.

Это жутковато — видеть его отца в его же чертах лица. Замечать сходство с Сэйнтом в его полных губах, нижняя из которых выступает чуть сильнее верхней. Я начинаю задаваться вопросом, знает ли Сэйнт о своем брате. Знает ли он вообще. Так много вопросов проносится в моей голове.

— Сколько тебе лет? — невнятно произношу я в своем дезориентированном состоянии.

Это заставляет его губы изогнуться в улыбке. Настоящей, неподдельной улыбке, которая буквально растворяет все негативные мысли, которые у меня когда-либо были об этом человеке. Это красивая улыбка. Жаль, что он когда-либо испытывал потребность скрывать её масками и тенями.

— И это первый вопрос, который ты задаешь мне после того, что я тебе рассказал? — его бровь приподнимается, а часть его темных волос снова падает ему на глаза."

"Я поднимаю руку и снова убираю их назад, чтобы видеть его целиком. Не думаю, что когда-нибудь почувствую себя достаточно удовлетворенной, глядя на произведение искусства, которым он является. Он просто ошеломляет. Сшит из ткани модельной красоты, покрытой его собственными изящными чертами. Он сжимает мое запястье, как будто мое прикосновение причиняет ему боль, и отводит мою руку, в то время как его сильная челюсть снова сжимается, а ноздри раздуваются.

Возможно, у нас и были близкие отношения в интимном плане, но очевидно, что этот мужчина понятия не имеет, как принимать нежные объятия. Он знает, что такое контроль. Знает силу, но ничего не знает о любви. Не в её самой чистой, органичной форме. Он знает любовь, отфильтрованную болезненной одержимостью. Болью. Местью.

— Двадцать девять.

Мои глаза обшаривают каждую его часть, как будто, просто изучив и приняв его, я смогу понять невозможное. Я знала, что он, должно быть, старше меня, но не на столько. Могу только представить ужасы этого мрачного откровения. Насколько пагубным это было бы для всей династии Вествудов. Стойкость и целеустремленность Эроу позволили ему выжить, но, кроме сложностей мести, что на самом деле заставило этого человека выжить?

— Где ты был всё это время? — спрашиваю я, затаив дыхание.

Я вижу, как он сглатывает, когда подходит ближе ко мне, мои ноги раздвигаются на столешнице, чтобы ему было удобнее. Его ладонь опускается мне за спину, а другая ложится на мою шею сбоку. Он снова возвышается надо мной, напряженность его взгляда парализует меня, опускает взгляд на мои губы, прежде чем высунуть язык и облизать свои собственные. Огненные глаза загораются передо мной, втягивая меня в свою лихорадку.

— Искал тебя, — шепчет он у моих губ, словно нет другой причины для его существования.