Эта больная любовь

Перехватив ножи за ремешки на груди, я берусь за кончики каждого лезвия и переношусь в совершенно другое место.

Там, прислонившись к дереву, стоит сам отвратительный демон, нападающий на детей.

Епископ Колдуэлл.

Я отпрыгиваю от дерева, быстро намечая цель, и вскидываю руку, посылая клинок, вращающийся в воздухе так стремительно, что звук практически затихает, когда он попадает ему прямо в левый глаз. Кровь хлещет из его головы, рот открывается, и он, оглушенный, падает спиной на дерево.

Я продолжаю пробираться сквозь деревья, не обращая внимания на то, как его мертвое тело сталкивается с лесной подстилкой под ним, и бегу налегке, обходя камни и палки, оставленные на земле, которые могут выдать мое местонахождение.

Уклонившись от пули и сделав кувырок, я поднимаюсь на колено, выставляя перед собой одну ногу, чтобы укрепить свое положение. Я подбрасываю нож вверх, переворачиваю его, чтобы схватить за рукоятку, и, ухватившись за нее, отклоняюсь назад, нанося полукруглый удар тыльной стороной руки в грудь человека, приближающегося ко мне сзади.

Человека, который превратил жизнь Эроу в ад, убив его мать, любовницу, заглушив его секреты единственным известным ему способом.

Того самого человека, который отправил сына жить в темный подвал церкви, под строгим присмотром самого епископа. Человека, который так охотно помогал в растлении еще одного невинного ребенка. Того самого епископа, чья идея очистить это отродье сатаны заключалась в чрезмерном внимании и нежных, ласковых прикосновениях.

Человека, который закрыл глаза на крики о помощи маленького мальчика, состоящего из его собственных генов, подвергшегося насилию со стороны того самого учреждения, которое обещало защитить.

"Человека, который подставил свою собственную плоть и кровь, обвинив ребенка в преступлении, настолько злобном, настолько мерзком, что никому не верилось, что это может быть правдой.

Человека, который пытался стереть с лица земли то единственное пятно, которое так и не смог стереть.

Кэллума Вествуда.

Я разрезаю его живот, разрывая лезвием плоть, пока я размахиваю ножом, вываливая его кишки в грязь, где им и место. Он стонет, прежде чем рухнуть вперед; кровь брызжет мне на лицо и руку из его большой зияющей раны, когда он неловко падает на землю позади меня.

Я выхватываю острый край последнего клинка из ремня на бедре, целясь в последнюю цель, стоящую прямо передо мной.

Его поразительные голубые глаза находят мои, и его лицо смягчается, посылая извращенное чувство в яму моего нутра. Я не грущу по нему. Я больше не чувствую печали. Но я чувствую, что этот поступок, который я ему преподнесу, будет слишком добрым. Даруя ему смерть, я дарую ему свободу, а после всей лжи и обмана он не заслуживает ничего подобного.

Я колеблюсь.